Чтение онлайн

Сорок спиритуалов из Тосканы бежали на Сицилию после публикации на Вьеннском Соборе буллы Климента V Exivi de paradiso. Эта булла утверждала верховенство церковного авторитета над духовным авторитетом правила Святого Франциска в продолжающемся usus pauper — диспуте о богатстве, дозволенном францисканским монахам (и, как следствие, всем клирикам), — и хотя на данный момент она не предлагала формального решения этого жизненно важного вопроса, булла достаточно ясно выражала намерения Папы[446]. Не дожидаясь своего неизбежного подавления, спиритуалы — отколовшаяся от францисканцев фракция, приверженная наиболее радикальной форме евангельской бедности, — бежали на Сицилию. Воодушевленные давней традицией острова предоставлять убежище диссидентским группам и очевидным успехом в реформировании общества в соответствии с диктуемыми Арнольдом де Вилановой принципами, они обратились за поддержкой сначала к местным евангелическим монахам и духовенству, но в конце концов представили свое дело королевскому двору в Палермо.

Весть об прибытии спиритуалов быстро распространилась по острову. Когда монахи вознесли молитвы за душу Федериго и пообещали проповедовать мир и покаяние среди всего сицилийского народа, генеральный министр францисканцев в Авиньоне прилюдно осудил их как "заблудших сыновей… мошенников, ставших ангелами сатаны, которые притворяются святыми", но "движимы дьявольскими побуждениями"[447]. Климент проклял Федериго и предложил Хайме, попытаться отговорить сицилийцев от укрывательства мятежников. Но ему это не удалось — возможно, потому, что сам Хайме, хотя и ясно видел потенциальную опасность поддержки спиритуалов, испытывал определенную симпатию к евангелическому реформаторскому движению, — и вскоре к первой группе из сорока человек присоединились многие другие диссиденты с континента[448].

По мере того как давление из Авиньона усиливалось, правительство в Неаполе тоже стало настойчиво претендовать на калабрийские крепости, все еще находившиеся под контролем сицилийцев. Распространились слухи о возможном крестовом походе против Сицилии. По мере того как угроза становилась все более серьезной, местные распри и соперничество разгорались с новой силой. Все это могло бы привести к тому, что энтузиазм сицилийцев по отношению к монахам-отступникам угас бы, если бы не косвенное поощрение их усилий со стороны Раймунда Луллия, который, находясь уже в почтенном 81-летнем возрасте, совершил свой первый и единственный визит на остров в мае 1313 года. Луллий был не столько сторонником бедности, сколько поборником евангельских миссий в исламский мир, и именно сицилийская кампания церковных реформ — а не радикальные идеи, стоявший за ней, — вызывала у него восхищение. "[Федериго] упорядочил и регламентировал все свое королевство в соответствии с необходимостью знать и любить Бога, — писал он с похвалой, — и он делал это с таким рвением, что тут можно вспомнить заповедь, которую Господь дал человеку, а именно, что первая и главная обязанность человека в жизни — искать, служить и любить Творца всего"[449]. Маловероятно, что Луллий имел какие-либо контакты с Федериго до 1313 года, хотя он должен был знать из трудов Вилановы, что король еще в 1308 году открыто выражал свое несогласие с политикой папства, проводимой до Вьеннского Собора, в отношении евангелизации мусульман и греков. За год пребывания при королевском дворе Луллий написал для Федериго не менее тридцати восьми сочинений и трактатов, призывая короля отказаться от внутренних реформ и направить все свои евангелические усилия на поддержку христианской миссии в Тунисе. Идея этой миссии, которую должны были возглавить "христиане, владеющие арабским языком и литературой", была основана на слухах о скором обращении в христианство правителя Туниса Абу Яхьи Закарии аль-Лихьяни, который сумел занять трон только с помощью, полученной им с Сицилии. Кроме того, Луллий надеялся, что "образованные сарацины также прибудут на Сицилию, чтобы поспорить со знающими христианами об их вере, и, возможно, таким образом будет достигнут мир между христианами и мусульманами (на Сицилии) — что послужит примером для всего мира, и впредь христианам (из любой местности) не нужно будет ни уничтожать мусульман, ни мусульманам убивать христиан"[450]. Такая миссия привлекала сицилийцев, которые могли многое выиграть от улучшения отношений со своими южными соседями, не в последнюю очередь из-за прекращение борьбы за контроль над островом Джерба и более безопасной торговли из Шакки и Агридженто. Но в 1313 году их взоры были обращены на север и восток, в Италию и Грецию, где они уже нашли для себя цели. Таким образом, их евангелические усилия были направлены только на проповедь среди мусульман и греков, уже проживавших в королевстве. Присутствие Луллия, несомненно, воодушевляло евангелистов, но их неспособность откликнуться на его призыв к заграничным миссиям заставила его покинуть остров в мае 1314 года[451].

Самым важным фактором успеха спиритуалов стал оказанный им радушный прием местным духовенством, которое поначалу, несомненно, с некоторым подозрением относилось к ортодоксальности прибывших монахов, но с готовностью приняло любую помощь, которую они могли предложить для возрождения религиозной жизни на острове. Пробившись к королевскому двору и заручившись поддержкой королевской семьи, спиритуалы согласились на проведение дознания по их учению главными сицилийскими прелатами. Это дознание было проведено 3 июня 1314 года, всего через несколько дней после того, как Луллий покинул остров. Вероятно, что Луллий предвидел исход дознания и покинул Сицилию именно потому, что понимал, что спиритуалам удастся найти убежище, а значит, устремления сицилийцев останутся обращенными на внутренние реформы, а не на миссионерскую деятельность на международной арене. Конечно, не исключено, что дознание по учению спиритуалов было намеренно отложено до того момента, когда Луллий покинет остров, поскольку официальное утверждение их религиозной программы могло привести к обличению со стороны Раймунда, который после Вьеннского Собора находился на пике своей популярности в латинском христианстве. Однако труды Луллия не дают никаких сведений о его настроениях в то время, когда он отправился на континент. В конце Книги о мировом граде (Liber de civitate mundi), последней работы, которую он написал, находясь на Сицилии, Луллий представил аллегорическую фигуру Справедливости, которая велела ему отправиться к папскому двору в Авиньоне и далее к королевским дворам по всей Европе, чтобы распространить там свое учение. Для Луллия это был обычный прием для завершения трактата и пребывания при дворе. Но здесь, что интересно, он добавляет, что отвергнет предложение Справедливости, поскольку ему надоело выступать со своими вдохновенными идеями перед государями, которые, по большому счету, лишь насмехались над ним и называли "фантазером". Вместо этого, заявляет Луллий, он отправится непосредственно к мусульманам Туниса "и посмотрит, сможет ли он завоевать их для католической веры"[452]. Трудно не увидеть в этих словах завуалированное сетование на отказ сицилийцев последовать его призывам к миссионерству.

Согласно письму Федериго к Хайме, комиссия по дознанию о вере спиритуалов была созвана по просьбе короля в конце мая или начале июня, после того, как монахи обратились к короне с просьбой об убежище. Комиссию, очевидно, возглавлял архиепископ Монреале Арнольдо де Рассако, к которому присоединились викарий архиепископа Палермо Франческо Антиохийский "и различные другие прелаты и религиозные деятели, обученные богословию, а также несколько докторов канонического и гражданского права"[453]. Выбор в качестве главы комиссии Арнольдо де Рассако имел большое значение и практически гарантировал положительный результат дознания. Арнольдо был ближайшим доверенным лицом короля среди прелатов острова и оставался одним из его главных советников до самой своей смерти в 1324 году[454]. Именно Арнольдо, например, приютил фра Блазио д'Ардиа в 1310 году, когда тот отказался признать папскую власть над своим цистерцианским монастырем в Маньяче, и помог мятежному аббату нанять вооруженных людей для нападения на папских посланников. Кроме того, Арнольдо был каталонцем, и, хотя он мог быть или не быть открытым сторонником евангелического движения, он, по крайней мере, скорее всего, был с ним знаком, поскольку каталонская традиция религиозной гетеродоксии к тому времени насчитывала третий десяток лет. Если верить сочинениям Арнольда де Вилановы на слово, к 1314 году каталонские евангелисты действовали на Сицилии по меньшей мере десять лет, проповедуя в своих школах бедность, покаяние и реформы. Связь между спиритуалами и Вилановой существовала по крайней мере со времени суда над ним в Перудже.

Особый вопрос, стоявший перед комиссией во главе с Арнольдо, заключался в том, следует ли согласиться с суждением Климента в булле Exivi de paradiso, что если францисканский обет бедности, будучи обетом по определению, связывал человека только с теми обязательствами, которые конкретно и ясно указаны в францисканском правиле, то расплывчатые формулировки предписаний Франциска требовали, чтобы окончательная власть в определении смысла правила принадлежала церковным начальникам ордена — а значит, в конечном итоге, Святому Престолу. Однако комиссия поставила вопрос гораздо проще и стремилась определить, "являются ли монахи истинными католиками и верными учениками Иисуса Христа" и "истинными служителями Святого Евангелия". В свою защиту монахи представили копию францисканского правила и буллу Климента. Изучив их, комиссия пришла к выводу, что "эти монахи согласны с обоими документами и придерживаются их", и, что "в своей евангельской истине и чистоте братья живут праведно как ревностные последователи францисканского правила, и поэтому, по милости Верховного понтифика блаженной памяти… они приняты под апостольскую защиту Святой Римской Матери Церкви"[455].

Несмотря на видимость, подчеркнули члены комиссии, это решение не опровергало папские суждения, а скорее, представляло собой воплощение в жизнь положений буллы. Климент V умер в апреле, а безнадежный раскол в Коллегии кардиналов оставил Святой Престол вакантным на следующие два года. Таким образом, сицилийская комиссия представлял тех самых церковных начальников, о которых говорилось в булле Exivi de paradiso и по чьему решению, в отсутствие действующего Папы, должна была решаться судьба спиритуалов. "Принимая этих бедных католиков на нашей земле, беглецов, которые спасаются от незаслуженных нападок и преследований, мы не оскорбляем ни Бога, ни Церковь; мы не умаляем религиозного учения блаженного Франциска, не вызываем недовольства ни у кого из католических верующих и не делаем ничего, что можно было бы обоснованно опровергнуть"[456]. Поскольку спиритуалы всего лишь придерживались правила, уже санкционированного Святым Престолом, и поскольку Вьеннский Собор не только не осудил догматы спиритуалов, но даже одобрил один из пунктов их общей программы (а именно, обучение миссионеров арабскому и ивриту), не могло быть иного выбора, кроме как их принять.

Двухлетняя вакансия в Авиньоне дала монахам временную передышку и предоставила решению сицилийской комиссии шанс остаться неоспоренным. Новые протесты поступали от основной фракции францисканцев оставшихся на континенте, когда все новые группы евангелистов воспользовались отсутствием Папы, чтобы присоединиться к тем, что уже действовали на Сицилии, но эти протесты были попросту проигнорированы[457]. Спиритуалы развернули проповедническую деятельность основном в двух восточных валли, распространяя свои идеи среди бедных иммигрантов с запада острова. В Валь-ди-Мазара, за исключением самого Палермо, евангелическая деятельность была сравнительно слабой. Но в целом, на острове были построены новые церкви и школы, прочитано больше проповедей о бедности, больше греков, мусульман и евреев обращено в христианство, и Федериго снова задумался о возможной миссии в Тунисе.

Но избрание Иоанна XXII в 1316 году принесло быстрые перемены[458]. Его первый натиск был на удивление сдержанным и представлял собой вежливое письмо, в котором он сокрушался о том, что духовные споры замутняют христианскую жизнь, и просил сицилийцев помочь залечить раны нанесенные Церкви[459]. Но Папа был полон решимости. Делегация спиритуалов с французского Юга, прибывшая в Авиньон, чтобы объяснить свое учение, получила отказ в слушании дела и была заключена в тюрьму. В итоге четверо монахов из состава делегации были сожжены на костре. По мере нарастания напряженности становилось очевидным, что с доктринальным решением о бедности больше нельзя затягивать. Но Иоанн XXII, как с удовольствием отмечали его недоброжелатели, не имел формального богословского образования, что делало маловероятным то, что он вскоре сможет вынести достаточно обоснованное решение, которое всеми будет принято. Тем не менее Папа взялся за интенсивное изучение доктринальных вопросов[460], а тем временем оказывал разнообразное давление на сицилийцев, чтобы убедить их отказаться от поддержки монахов-мятежников, включая длинную серию писем-убеждений, обращений к Хайме, угроз военной расправы и эффективную кампанию по привлечению к помощи епископов-антироялистов Сицилии, в частности Леонардо Фиески из Катании и Джованни из Липари-Патти[461]. 15 марта 1316 года Папа написал язвительное письмо Федериго, требуя немедленного ареста всех спиритуалов находящихся на острове, будь они тосканского или иного происхождения, поэтому можно предположить, что некоторые из монахов, бежавших на Сицилию, могли быть родом с французского Юга, поскольку эта область и Тоскана были в то время двумя главными центрами спиритуализма, и что беглые монахи уже обзавелись на Сицилии приверженцами[462]. Нет никаких свидетельств дальнейшего бегства евангелистов на остров после этого момента, поэтому вполне возможно, что действия Иоанна возымели желаемый эффект, хотя и не привели к выдаче тех монахов, которым уже было предоставлено убежище.

Однако к осени 1317 года Иоанн XXII начал интенсивно изучать догматы бедности, он подготовил к обнародованию три буллы, которые навсегда изменили ситуацию как для Сицилии, так и для всей Европы: Quorumdam exigit (октябрь 1317 года), Sancta Romana (декабрь 1317 года) и Gloriosam ecclesiam (январь 1318 года)[463]. Эти заявления, даже если они по-прежнему избегали мучительного вопроса о бедности клириков как таковой, в значительной степени урегулировали этот вопрос, обязав повиноваться Святому Престолу как неизменному арбитру францисканского правила. Как писал Иоанн XXII: "Бедность важна, но единство важно еще больше, а послушание — величайшее благо… ибо первое касается предметов, второе — смертной плоти, а третье — ума и духа"[464]. Противодействие Церкви радикальным францисканцам, хотя и не касалось их доктрин, теперь имело силу порицания, иными словами, если учение спиритуалов прямо не было объявлено еретическим (это было сделано только в ноябре 1323 года, в булле Cum inter nonnullos), то упорство в его практике, несмотря на папские приказы об обратном, теперь могло быть осуждено не просто как церковное непослушание, но как ересь[465]. В частности, булла Quorumdam exigit утвердила уникальный и всеобъемлющий авторитет Церкви в определении бедности клириков, как добродетели, так и практики; булла Sancta Romana осуждала различные непокорные группы "меньшие братья или братья бедной жизни или босоногие или бегины", независимо от того, состояли ли они из принявших обет монахов или терциариев, которые откололись от основного ордена францисканцев; и наконец булла Gloriosam ecclesiam впервые порицала некоторые апокалиптические взгляды евангелистов, в частности, о предстоящем пришествии Антихриста (или, по мнению некоторых, его уже состоявшемся пришествии в лице самого Иоанна XXII)[466]. Из этих трех булл последняя была направлена непосредственно против тоскано-сицилийской фракции, чьи апокалиптические убеждения достигли наибольшего радикализма. Иоанн XXII выделил четыре основные ошибки в их верованиях, которые в совокупности были равносильны ереси: отдельное существование "плотской церкви" и "духовной церкви" борющихся за господство над христианством; отрицание духовного авторитета и церковной юрисдикции Римской церкви; утверждение, что таинства, совершенные священником погрязшем в смертном грехе, лишены благодати; и убеждение, что только братья-спиритуалы представляют собой идеал евангельского совершенства. "Все это, я признаю частью ересью, частью безумием, а частью чистой ложью, и осуждаю как вещи, подлежащие прямому проклятию", — постановил Папа, после чего приказал сицилийским клирикам и правительству немедленно арестовать и экстрадировать монахов[467].

После этого сицилийцы мало что могли сделать, по крайней мере официально. Теперь, когда Авиньон наконец-то издал официальный указ относительно учения спиритуалов, они заявили о своей готовности подчиниться. Более того, они даже предвосхитили решение Святого Престола. В мае того же года в Мессине был созван Парламент, и высшее духовенство воспользовалось этим, чтобы объявить о перемене своего мнения в отношении поддержки спиритуалов. По их словам, защищать традиционные церковные права — это одно дело, а выступать против провозглашенных церковью доктрин — совсем другое. Как пишет один из очевидцев: "знатные люди в Мессине сказали (королю), что готовы вынести за него все, кроме клейма еретиков". Обвинение в ереси, если бы оно прозвучало, вызвало бы крестовый поход против королевства, а ресурсы острова и так были напряжены до предела. Поэтому Парламент изменил курс и приказал арестовать спиритуалов и без промедления депортировать их в Тунис, где ал-Лихьяни уже согласился принять их с миром при условии, что они воздержатся от проповедей[468].