Чтение онлайн

— Стойте!

Я вскидываю голову на крик Аурин и вижу, как она садится. Она расплавила доспехи на своей груди, чтобы использовать их для выстрела в моего отца. Они текут к нему, как гигантское копье…

Но он двигается быстрее, быстрее мгновения, и выхватывает его из воздуха.

Затем он берет острое оружие и вонзает его прямо в живот моей матери.

ГЛАВА 59

СЛЭЙД

Хриплый рев разрывает мою грудь и пронзает горло Аурин. Я смотрю в беспомощном ужасе, как лицо моей матери искажается от шока и боли, глаза опускаются вниз, чтобы посмотреть на оружие, воткнутое в нее.

Этого, блядь, не происходит. Этого не…

Аурин падает на землю. — Нет! Нет!

Моя мать падает на колени, кровь отливает от ее лица, кровь разливается по переду ее платья ужасающими пятнами.

— Это была твоя вина, — цедит мой отец в сторону Аурин. — Теперь ты можешь либо попытаться напасть на меня, либо спасти Элор. Твой выбор.

Мое сердце падает прямо сквозь желудок.

Затем мое внимание разбивается, когда солдат наносит еще один удар по моему дракону, и это чувствуется так, будто мою собственную грудь раскалывают.

Болезненный рык разрывает воздух и сотрясает землю, вырываясь из горла зверя, когда он бьется. Его кровь начинает накапливаться на траве, пока солдаты бросаются вперед и начинают вырывать позолоченные чешуи с его груди, словно обрывая листья со стебля.

Адреналин, боль, ярость и страх — все это затапливает меня, мои руки и кисти так покрыты венами, что кожи не видно. Сила пытается выкачаться, готовая сгноить, блядь, весь мир, но я сделан бесполезным.

Я рычу, как бешеное животное, когда мой отец приседает рядом с Аурин. Когда его рука обхватывает ее горло, мы с моим драконом приходим в ярость. Сражаемся. Даже несмотря на рубящие удары по груди зверя. Даже когда боль пожирает, а сеть ловит, мы, блядь, приходим в ярость, потому как он смеет прикасаться к ней.

— Птица со сломанным крылом — ничто по сравнению с драконом Каллов, — говорит он ей. — Помни это. Все крылатые создания будут склоняться передо мной. Я с нетерпением жду, когда посажу тебя в красивую птичью клетку для всеобщего обозрения.

Он отбрасывает ее в сторону, заставляя ее вскрикнуть, прежде чем она пытается ползти к моей матери, которая рухнула на дворцовых ступенях.

Мой отец делает с Аурин то же, что и со мной в детстве — ломает ее кость за костью, эмоцию за эмоцией. Заставляет ее чувствовать себя беспомощной. Бессильной.

И он только что пригрозил посадить ее в клетку, как и Майас.

Ярость заставляет мои шипы дрожать. Мое дыхание тяжелеть.

Я оторву его голову от ебаного позвоночника.

Мой отец уходит, пока Аурин ползет к моей матери, используя только одну руку и одну ногу. Страдание душит меня, когда я смотрю, как она тащит себя вперед, дюйм за мучительным дюймом. Пятна золота размазываются под ней, ее рыдания — смесь агонии, гнева и страха.

А я в ловушке, не в силах помочь. Добраться до них.

Я никогда в жизни не чувствовал себя таким беспомощным.

Дракон снова вскрикивает, и я смотрю с мерцающим сознанием и наконец вижу, чего добивались эти солдаты. Зачем они рубили его.

Его сердце теперь лежит открытое и уязвимое в его зияющей груди. Черный, бьющийся орган, обвитый позолоченными венами.

Ботинки моего отца останавливаются передо мной. Я смотрю вверх сквозь сетку, встречая его холодный, безжалостный взгляд. Он смотрит на меня там, где я сижу на корточках на коленях, костяшки пальцев вдавлены в мертвую землю, руки трясутся, вены протекают.

— Все еще слишком слаб, — говорит он, качая головой. — Вот почему я знал, как только у тебя выросли эти шипы и чешуя, что ты никогда не сможешь быть настоящим королем, даже с драконом.

— Ты уже мертв, — выдыхаю я с мрачной угрозой. С жестоким обещанием. — В ту секунду, как ты прикоснулся к ней. Как только ты причинил боль Аурин и моей матери, ты был покойник.

— Нет, сын. Ты. — Он закатывает один из своих рукавов и проводит кинжалом по своей руке, вскрывая вену.

— Каллы отсеивают слабых, — продолжает он. — Я буду королем небес. Я буду королем Аннуина.

Затем он приседает передо мной, его черный глаз сверлит мой, пока мой разум кружится. — Я заберу твоего дракона так же, как наши предки делали, когда знали, что другой Калл не заслуживает проявления. И сделав это, я наконец избавлю тебя от твоей величайшей слабости. Твоего сердца.

Я пытаюсь рвануть вверх, броситься на него, но не могу.

Мой дракон умирает, уже не в силах даже реветь. Моя мать истекает кровью, Аурин под угрозой.

А я в ловушке. Блядь, в ловушке.

Его солдаты ждут вокруг моего истерзанного дракона, а мой отец наблюдает, как кровь сочится из его руки, прежде чем удостоить взглядом меня. — Влей кровь сердца подопечного и его дракона в вены победителя… и победитель явится заново, — произносит он, его лицо жаждет. Слова звучат так, будто он повторял их тысячи раз про себя.

Холодное осознание замораживает меня и заставляет мой желудок сворачиваться.

Вот что он всегда планировал. Вот почему он так сильно давил на меня в детстве. Он хотел, чтобы я проявил дракона… чтобы потом убить меня и забрать его себе.

— Ты наконец выполнил свое предназначение, — говорит он мне с язвительной ноткой.

Краем глаза я вижу, как солдаты прижимают ноги моего дракона. Вижу, как один из них устанавливает меч прямо перед его бьющимся сердцем, готовый пронзить его насквозь.

А затем мой отец поднимает кинжал и заносит его, нацеливая прямо в мое сердце.

Ужас замораживает меня.

Шумная агония разрывает мою душу, когда я понимаю, что вот-вот умру. Я ничего не могу сделать, кроме как смотреть, как смертельный удар приближается ко мне.

Я не смог защитить ее. Не смог спасти мою мать. А теперь меня убьет рука моего отца.

И я бессилен, блядь, это остановить.

Клинок моего отца идет к моему сердцу в тот же момент, когда солдат начинает вонзать свой клинок в сердце моего дракона.

Мой дракон кричит.