Чтение онлайн

Он усмехается в мою сторону. «Не все мы живём в замках, Королевна».

«Я знаю, просто...» — я замолкаю у проёма, где раньше было окно.

Доммик подходит ко мне. «Потрясающе — видеть вид из чужой жизни?»

«Да». — Я киваю, а затем взгляд падает на угол оконного проёма. Там вырезаны маленькие бороздки. Возможно, их натворило время. А возможно, много-много лет назад кто-то намеренно процарапал эти метки в камне.

Странно думать о том, что здесь когда-то жил кто-то другой, у него была целая жизнь, а теперь я стою в его отголосках.

Подняв руку, я призываю магию, создавая тонкий лист льда в оконном проёме, пока он не начинает выглядеть как стекло.

Доммик слегка стучит по нему костяшками пальцев. «Очень красиво».

Затем я поворачиваюсь, обеими руками прижимаюсь к камню и заставляю лёд растекаться выше. Медленно восстанавливая части дома, которые обрушились и исчезли. Я покрываю нас льдом, создавая даже арочный потолок сверху, который закрывает снежинки, хотя оставляю небольшой дверной проём, чтобы мы могли выйти.

Доммик оглядывается, и теперь, когда стены закрыты, пространство кажется ещё меньше, чем раньше. Но в этом месте есть ощущение — оно успокаивает. В нём есть что-то, что заставляет меня хотеть остаться немного дольше.

Как раз в этот момент мой желудок громко урчит. Я кладу руку на живот, пока стыдливое тепло разливается по щекам.

Доммик ухмыляется мне. «Должно быть, это звонок к ужину».

Я хмурюсь на него, пока он тянется и расстёгивает застёжку своего плаща. «Что ты делаешь?»

Вместо ответа он встряхивает его, переворачивает, а затем расстилает на снегу. «Садись».

Оставаясь неподвижной, я наблюдаю, как он достаёт сумку с пояса и начинает выкладывать еду на плащ. Он разворачивает кусок хлеба, сыры, мясо, странные фрукты, которых я никогда раньше не видела, и даже бутылку в форме слезы, которая, кажется, содержит тёмно-красное вино.

Доммик садится на один угол плаща, а затем жестом приглашает на другой, ожидая. Я колеблюсь ещё мгновение, а затем сажусь напротив него, подгибая под себя ноги. Снег, на котором мы сидим, на удивление мягкий и пушистый, словно он намело сюда, чтобы смягчить наши тела. А поскольку плащ Доммика на подкладке из кожи, он не промокает.

Я опускаю взгляд, наблюдая, как Доммик начинает с педантичной аккуратностью отрывать кусочки всего. Сначала хлеб, затем немного сыра и ломтик солёного мяса — всё укладывается друг на друга. Он протягивает это сначала мне, и я беру, понимая, что чувствую запах еды, а не ужасной смерти.

«Вонь. Сюда она не распространилась».

Он лишь кивает, и я понимаю, что именно поэтому он привёл нас сюда. Как только он понял, что запах меня беспокоит, он увёл меня от него.

Что-то смягчается у меня в груди, пока я наблюдаю, как он отламывает те же кусочки еды, пока у него не получается своя стопка. Затем он поднимает её ко мне, ожидая. Только когда я подношу её к губам, он повторяет движение, и мы оба смотрим друг на друга, начиная есть.

На удивление, вкус еды восхитителен: мясо насыщенное, сыр идеально кремовый. Даже хлеб — не затвердевший кусок чёрствой пшеницы. Он действительно всё ещё нежный, будто только что испечённый.

«Что ни говори о фэйри, но их едьба чертовски хороша», — говорит Доммик с набитым ртом.

Во мне поднимается веселье, потому что он прав. Я понимаю сейчас, вдали от горящих трупов, что слишком голодна, чтобы быть гордой и отказываться от их еды. К тому же, она действительно восхитительна.

Мы съедаем ещё по одной стопке, затем он очищает фиолетовые и красные фрукты, обнажая внутри мягкие стручки, которые взрываются сладким вкусом. Мы приканчиваем и их, облизывая сироп с пальцев. Затем Доммик зубами выдёргивает пробку из бутылки и делает большой глоток. Я наблюдаю за тем, как его кадык двигается, когда он пьёт, и моё лицо теплеет, когда он ловит меня на том, что я пялюсь.

Он только усмехается и передаёт бутылку мне, я слегка приподнимаю её и делаю глоток.

«Не так, Королевна», — упрекает он. «Сделай хороший глоток. Как будто тебе не всё равно. Как будто ты здесь, на краю света, и можешь сказать: "К чёрту всё. Я проглочу это фэйское вино и надеюсь, что оно меня согреет или напоит — или и то, и другое"».

Мои губы изгибаются, но затем я делаю именно это, высоко поднимая бутылку и позволяя жидкости течь вниз. Я делаю большой глоток, затем ещё один, прежде чем вернуть ему бутылку с кашлем, который заставляет его ухмыляться.

«Как это ощущалось?» — спрашивает он.

Воздушное тепло достаточно рассеивается из моего горла, чтобы я могла ответить. «На удивление, довольно хорошо».

«Отлично».

Мы передаём бутылку туда-сюда ещё несколько раз, пока я не расслабляюсь и не становлюсь томной, чувствуя тепло вина, осевшее в желудке.

Я откидываюсь на стену дома и качаю головой. «Раньше мне бывало скучно в жизни», — признаюсь я, оглядывая ледяные стены. «Теперь я желаю, чтобы все эти опасности и неопределённость исчезли. Снова почувствовать скуку было бы подарком».

«Жизнь умеет нас кое-чему учить».

Я киваю на это, поднимая взгляд на ледяной потолок, наблюдая, как снег ложится на него, как сахарная пудра. Доммик убирает еду, затем садится рядом со мной, кладя руку мне за спину и позволяя мне прижаться к его боку. Моё сердце сжимается в груди.

«Чему жизнь научила тебя?» — спрашиваю я, поднимая голову, чтобы изучить его красивое лицо. Сильную линию челюсти, участки светлой кожи вокруг рта и носа, чёрную бороду, подстриженную вдоль подбородка, и волосы, собранные на затылке. Мне не терпится провести рукой по его чертам и повернуть его лицо, чтобы я могла посмотреть в его тёмные глаза и сосчитать в них светлые вкрапления.

Он издаёт смешок. «С чего мне даже начать? — говорит он. — Я узнал много всего. Но, пожалуй, жизнь только что преподала мне один из самых ценных уроков».

«Какой же?»

«Что одно убийство на самом деле может привести к жизни», — отвечает он, глядя на меня сверху вниз с весомостью в словах и значимостью во взгляде. Когда он поднимает руку, чтобы сжать мою шею и провести большим пальцем по моей челюсти, я почти не могу дышать, потому что ловлю каждое его низкое слово и каждый дюйм его прикосновения. «И что нечто, кажущееся таким холодным, может быть самым тёплым, что ты когда-либо почувствуешь».