Чтение онлайн

Другой траурный прислужникъ (плотникъ, когда-то съвшій двухъ гусей на пари) отворилъ дверь и ввелъ меня въ парадную гостиную. Тамъ мистеръ Тряббъ завладлъ самымъ лучшимъ столомъ и открылъ на немъ какой-то базаръ траурныхъ матерій и черныхъ булавокъ. Когда я вошелъ, онъ только-что окончилъ отдлывать крепомъ съ данными концами чью-то шляпу и протянулъ руку за моею; но я не понялъ этого движенія и, вообще смущенный всею обстановкою, предружески пожалъ ему руку.

Бдный, милый Джо, опутанный въ какую-то траурную мантію, завязанную большимъ бантомъ подъ самымъ подбородкомъ, сидлъ совершенно-отдльно въ заднемъ конц комнаты, куда его, какъ главное траурное лицо, вроятно, посадилъ мистеръ Тряббъ. Когда я нагнулся къ нему и сказалъ: «милый Джо, какъ ты поживаешь?» онъ только отвтилъ:

— Пипъ, старый дружище, ты зналъ ее, когда она была красивая…. и молча пожалъ мою руку.

Бидди, очень скромненькая и опрятная въ своемъ черномъ плать, дятельно распоряжалась, но вовсе не суетясь. Поздоровавшись съ нею, и понимая, что теперь было не до разговоровъ, я снова подслъ къ Джо; я удивлялся и не могъ понять, въ какой части дома было оно, то-есть она, моя сестра. Во всей гостиной пахло сладкимъ пирогомъ; я принялся отъискивать столъ съ закускою; съ первой минуты, его нельзя было различить въ темнот, но свыкнувшись немного, я разглядлъ, что тутъ былъ и плумъ-пудингъ, нарзанный ломтями, и апельсины, также нарзанные ломтями, и тартинки, и бисквиты, и еще два графинчика, которые я очень-хорошо зналъ, но никогда не видалъ въ употребленіи; одинъ былъ съ хересомъ, другой — съ портвейномъ. Подойдя къ столу, я замтилъ низкопоклоннаго Пёмбельчука въ черной мантиль и въ шляп съ крепомъ, концы котораго свисали на нсколько аршинъ; онъ, въ-перемежку, то набивалъ себ ротъ, то длалъ какія-то траурныя знаки, желая привлечь мое вниманіе. Увидавъ, что наконецъ усплъ въ этомъ, онъ подскочилъ во мн (отъ него несло хересомъ и булкою) и вполголоса проговорилъ:

— Позвольте, любезный сэръ?

И, не дожидаясь отвта, принялся жать мн руку. Затмъ, я разглядлъ мистера и мистрисъ Гибль; послдняя была въ припадк обморока, совершенно-приличномъ при такихъ обстоятельствахъ. Уже было время «провожать тло», и Тряббъ принялся наряжать насъ самымъ нелепйшимъ образомъ.

— А по моему, Пипъ, шепнулъ мн Джо, когда мы начали, по выраженію Трябба, «строиться», какъ бы приготовляясь къ какой-то страшной, уродливой пляск: — по-моему, сэръ, такъ я бы гораздо-лучше самъ отнесъ ее въ церковь, съ двумя или тремя друзьями, которые придутъ и помогутъ отъ добраго сердца; да, говорятъ, сосди почли бы это за недостатокъ уваженія.

— Платки вонъ, разомъ! крикнулъ мистеръ Тряббъ глухимъ, должностнымъ голосомъ. — Платки вонъ! Все готово!

Мы вс приложили платки къ лицу, точно будто у насъ шла кровь изъ носу, и потянулись изъ комнаты по-двое: я и Джо, Бидди и Пёмбельчукъ, мистеръ и мистрисъ Гибль. Смертные останки моей бдной сестры были, между-тмъ, обнесены кругомъ изъ кухонныхъ дверей. Приличія требовали, чтобъ шесть несчастныхъ носильщиковъ задыхались и не могли ничего видть подъ какою-то безобразною попоною изъ чернаго бархата съ блою каймою, и потому вся штука походила на какое-то чудовище, которое, переваливаясь и спотыкаясь, двигалось да двнадцати человческихъ ногахъ, съ почтальйономъ и его товарищамъ впереди.

Но сосди были очень-довольны этими распоряженіями; вся деревня восхищалась великолпіемъ шествія. Самая юная и бодрая часть народонаселенія перебгала съ мста на мсто, чтобъ видть насъ съ самыхъ выгодныхъ мстъ. Въ этихъ случаяхъ, нкоторые изъ нихъ не будучи въ силахъ сдерживать наплыва сильныхъ ощущеній, завидвъ насъ откуда-нибудь изъ-за угла, въ восторг принимались кричать: «Идутъ! идутъ! Вотъ сейчасъ будутъ здсь!» и насъ чуть-чуть не привтствовали криками одобренія. Низкій Пёмбельчукъ, шедшій какъ-разъ за мною, надодалъ мн во все время шествія: подъ видомъ деликатнаго вниманія ко мн, онъ то-и-дло оправлялъ разввающійся крепъ моей шляпы или складки моей мантіи. Меня также очень забавляла напыщенность и тщеславіе мистера и мистрисъ Гибль, которые, кажется, ужасно гордились тмъ, что участвовали въ такомъ важномъ шествіи.

И вотъ, передъ нами показались болота, а за ними рка, изъ которой какъ бы выростали паруса; мы вошли на кладбище, и направились прямо къ могиламъ неизвстныхъ моихъ родителей: Филиппа Пирипа и Джорджіаны тожъ, жены упомянутаго. Тамъ сестра моя была смиренно опущена въ землю. Жаворонки прелестно пли, кружась на высот, и легкій втерокъ пробгалъ въ листьяхъ деревъ, бросавшихъ прозрачную тнь на свжую могилу.

О поведеніи безчувственнаго Пёмбельчука я скажу только, что онъ былъ постоянно занятъ однимъ мною, даже когда читали эти безподобныя строки, напоминающія человку, что «нагъ пришелъ онъ въ этотъ міръ, нагъ и выйдетъ изъ него, и что онъ преходитъ, какъ тнь, не останавливаясь на одномъ мст» и тутъ онъ покашливалъ, какъ бы желая сказать, что этихъ словъ нельзя примнить къ одному молодому человку, неожиданно получившему отличное состояніе. Когда мы возвратились назадъ, онъ имлъ дерзость сказать, что очень бы желалъ, чтобъ сестра моя могла только знать о чести, которую я ей сдлалъ; онъ даже пошелъ дале и намекнулъ, что она, вроятно, не почла бы смерть слишкомъ дорогою цною за такую почесть. Затмъ, онъ выпилъ весь хересъ; мистеръ Гибль, въ свою очередь, докончилъ портвейнъ, и оба принялись толковать между собою, точно будто они существа, совершенно-отличныя отъ усопшей и уврены въ своемъ безсмертіи. Наконецъ, онъ удалился, вмст съ мистеромъ и мистрисъ Гибль, вроятно, въ намреніи окончить день у «Лихихъ Бурлаковъ» и разсказать тамъ, что онъ былъ моимъ первымъ благодтелемъ и причиною моего благополучія.

Когда вс они ушли, ушелъ и мистеръ Тряббъ, съ своими модами и тряпками — мальчика его тутъ не было — въ дом стало гораздо-легче и просторне. Немного спустя, мы сли обдать; обдъ былъ холодный, но ли мы не въ кухн, а въ гостиной, и Джо былъ такъ занятъ своимъ приборомъ, что всмъ намъ по-невол стало неловко; но когда мы кончили, я уговорилъ его закурить свою трубку; побродивъ съ нимъ по комнатамъ, мы вышли и присли на большомъ камн, тогда только мы стали нсколько сообшительне и мене стснялись другъ друга. Я замтилъ, что посл похоронъ, Джо сдлалъ какой-то компромисъ между своимъ праздничнымъ и рабочимъ платьемъ, въ которомъ онъ былъ гораздо-развязне и боле походилъ за себя.

Онъ очень обрадовался моей просьб проночевать въ прежней своей комнатк, и я также обрадовался тому, потому-что самъ сознавалъ всю важность этой побды надъ собою. Подъ вечеръ, когда уже стемнло, мн удалось пойти въ садъ съ Бидди и тамъ у насъ завязался слдующій разговоръ:

— Бидди, сказалъ я: — мн кажется, вы бы могли написать мн обо всемъ случившемся.

— Вы думаете, мистеръ Пипъ? отвтила она. — Я бы непремнно написала, еслибъ знала, какъ вы это примите.

— Не подумайте, что я хочу сдлать вамъ выговоръ, но мн кажется, что вы могли бы угадать напередъ.

— Вы такъ думаете, мистеръ Пипъ?

Она была такъ спокойна, такъ мила и добра, что мн не хотлось довести ее до слезъ. Посмотрвъ нсколько времени на ея опущенные глаза, я ршился перемнить разговоръ.

— Бидди, моя милая, я думаю, вамъ теперь уже неловко будетъ оставаться здсь?

— Дк, мистеръ Пипъ, мн невозможно оставаться здсь, сказала она тономъ сожалнія и твердой ршимости. — Я уже переговорила съ мистрисъ Гибль, и завтра же отправляюсь къ ней; я надюсь, мы вдвоемъ будемъ въ-состояніи печься о мистер Гарджери, покуда онъ немного успокоится.

— Но чмъ же вы будете жить, Бидди? Если вы будете нуждаться въ ден……

— Чмъ я буду жить? повторяла Бидди, и яркій румянецъ на мгновеніе выступилъ на ея щекахъ. — Я вамъ сейчасъ скажу. Я ищу мсто гувернантки въ новой школ, что скоро открывается въ деревн. Вс сосди меня хорошо отрекомендуютъ, и я надюсь, что буду трудолюбива и терплива, и, уча другихъ, буду сама учиться. Вы знаете, мистеръ Пипъ, продолжала она, улыбаясь и смотря мн въ лицо:- вдь, новыя школы не то, что старыя, но я съ-тхъ-поръ уже успла выучиться многому отъ васъ и имла довольно времени, чтобъ усовершенствоваться.

— Я думаю, вы могли бы усовершенствоваться при какихъ угодно обстоятельствахъ.

— А! Кром самой дурной стороны человческой природы.

Это былъ не упрекъ, а скоре мысль вслухъ.

«Ну», подумалъ я, «лучше оставить въ сторон и этотъ разговоръ».

Я прошелъ нсколько шаговъ, молча поглядывая на ея опущенныя вки.

— Бидди, я до-сихъ-поръ не слышалъ подробностей о смерти моей сестры.

— Они очень-просты. Бдняжка! она была въ припадк — но надо замтить, что послднее время припадки эти были гораздо-слабе — продолжался онъ четыре дня, на четвертый день подъ вечеръ, какъ-разъ во время нашего чая, она очнулась и совершенно-явственно проговорила «Джо!» Такъ-какъ она уже давно не произносила ни одного слова, я тотчасъ же побжала въ кузницу за Джо. Когда онъ пришелъ, сестра ваша попросила знаками посадить его поближе и положить ея руки вокругъ его шеи. Я такъ и сдлала, и она наклонила къ нему свою голову и, казалось, была этимъ очень-довольна. Тогда она снова проговорила «Джо», и потомъ «прости!» и потомъ «Пипъ?» Такъ, бдняжка, и не поднимала головы, ровно черезъ часъ мы опустили ее на подушки: ее уже не было въ живыхъ.