Чтение онлайн

Свчи, тускло освщавшія комнату, стояли въ стнныхъ канделябрахъ. Они висли довольно-высоко и горли тмъ унылымъ огнемъ, какимъ горитъ свча, въ спертомъ воздух. Когда я глядлъ на канделябры, на всю тускло-освщенную комнату, на остановившіеся часы, поблекшее подвнечное платье и на страшную фигуру миссъ Гавишамъ, я во всемъ видлъ только подтвержденіе своихъ мыслей. Въ воображеніи своемъ я перенесся и въ большую комнату, за площадкой лстницы, и тамъ я видлъ доказательство тхъ же мыслей, какъ-бы начертанное невидимою рукою, и въ прихотливыхъ узорахъ паутины, покрывавшей пирогъ, и въ слдахъ, оставленныхъ паукомъ на скатерти, и мышью на панеляхъ, наконецъ, въ самомъ шорох таракановъ, бгавшихъ по полу.

Въ этотъ визитъ, я былъ въ первый разъ свидтелемъ ссоры Эстеллы съ миссъ Гавишамъ.

Мы, какъ сказано, сидли около огня, и миссъ Гавишамъ, все еще крпко обнявъ Эстеллу, не выпускала ея руки. Наконецъ, Эстелла начала по маленьку освобождаться изъ ея объятій. Она и прежде не разъ выражала гордое нетерпніе и вообще скоре терпла эту страшную любовь, чмъ сочувствовала ей, или платила взаимностью.

— Что! воскликнула миссъ Гавишамъ, устремивъ на нее свои сверкающіе гнвомъ глаза. — Я теб уже надола?

— Нтъ, я сама себ немного надола, отвчала Эсіелла, освобождая свою руку, и подойдя къ камину, стала смотрть на огонь.

— Говори правду, неблагодарная! воскликнула миссъ Гавишамъ, гнвно ударяя палкою о полъ. — Говори, я теб надола?

Эстелла посмотрла на нее совершенно-спокойно и потомъ опять устремила глаза на огонь. Вся ея граціозная фигура и прелестное лицо выражали только совершенно-хладнокровное равнодушіе къ бшенному пылу миссъ Гавишамъ.

— О, каменная! воскликнула миссъ Гавишамъ:- о, холодное, холодное сердце!

— Что? сказала Эстелла, сохраняя свое равнодушіе и только поднимая глаза: — что, вы, упрекаете меня въ холодности? вы?

— А разв я не права? отвчала та свирпо.

— Я только то, что вы изъ меня сдлали, продолжала Эстелла:- вамъ вся хвала, вамъ и порицаніе, вамъ обязана я своими успхами, вамъ же и своими неудачами. Одним словомъ, я вся ваше твореніе, какова бы я ни была.

— Боже мой! посмотрите на нее! восклицала съ горечью миссъ Гавишамъ. — Посмотрите на нее. Какъ она жестока и неблагодарна и гд же, у очага, гд её вскормили и вынянчили! А я ее принимала къ своему сердцу, когда оно еще обливалось кровью, и расточала на неё всю свою любовь и нжность!

— По-крайней-мр, я не участвовала въ сдлк, сказала Эспелля: — я чуть могла ходить, когда ее заключили. Но чего вы хотите? Вы были всегда ко мн очень добры и я вамъ за то много обязана. Чего же вы хотите?

— Любви, пробормотала миссъ Гавишамъ.

— Разв вы ею не пользуетесь?

— Нтъ, нтъ!

— Вы нареченная моя мать, вы признали меня своею дочерью, отвчала Эстелла, не покидая своей граціозной позы, не возвышая голоса и не поддаваясь, ни чувству гнва, ни нжности:- я уже разъ сказала, что вамъ всмъ обязана. Все, что я имю, принадлежитъ вамъ; все, что вы мн дали, вы можете когда угодно получить обратно. Кром-того, что вы мн дали, я ничего не имю. И если вы просите отъ меня того, чего вы мн никогда не давали, то я должна сказать вамъ, что чувство благодарности и долга къ вамъ не въ-состояніи создать во мн того, чего нтъ.

— Разв я ей не дала моей любви! воскликнула миссъ Гавишамъ, свирпо обращаясь во мн. — Разв я ей не дала самой пламенной моёй любви, стоившей мн столько ревности и терзаній? А она такъ со мною говоритъ! Если я ей не дала моей любви, то пусть она назоветъ меня сумасшедшею, пусть назоветъ меня сумасшедшею!

— Зачмъ мн называть васъ сумасшедшей? отвчала Эстелла:- я послдняя могу такъ васъ назвать. Есть ли человкъ, который, зналъ бы ваши планы вполовину такъ хорошо, какъ я? Мн васъ назвать сумасшедшей? мн, которая здсь же, у этого очага, училась у васъ всему, слушала ваши уроки, сидя; вонъ, на томъ маленькомъ стулик, смотря вамъ прямо въ глаза, хотя выраженіе лица вашего и пугало меня?

— И все это такъ скоро забыто! пробормотала миссъ Гавишамъ:- все забыто!

— Нтъ, не забыто, возразила Эстелла:- не забыто, а свято хранится въ моей памяти. Когда я въ чемъ-нибудь отступала отъ вашего ученія? Когда пренебрегала вашими уроками? Когда позволяла себ имть здсь чувство — и она тронула рукою свое сердце — котораго вы не одобряли? Будьте ко мн справедливы.

— Такъ горда, такъ горда! бормотала миссъ Гавишамъ, отбрасывая назадъ рукою свои сдые волосы.

— Кто выучилъ меня быть гордою? отвчала Эстелла. — Кто хвалилъ меня, когда я усвоила это правило?

— Такъ жестока, такъ жестока! со стономъ произнесла миссъ Гавишамъ.

— Кто выучилъ меня быть жестокою? возразила Эстелла. — Кто хвалилъ меня, когда я и въ этомъ слдовала вашимъ урокамъ?

— Но со мною быть гордою и жестокою! пронзительно воскликнула миссъ Гавишамъ, всплеснувъ руками. — Эстелла, Эстелла! ты жестока и горда со мною!

Эстелла на-минуту взглянула на нее съ какимъ-то спокойнымъ удивленіемъ; но потомъ, какъ-будто ни въ чемъ не бывало, опять наклонилась и стала смотрть на огонь.

— Я, право, не знаю, начала она посл небольшаго молчанія: — отчего вы такъ неблагоразумны, когда я прізжаю васъ навестить посл долгой разлуки. Я никогда ни на-минуту не забывала вашихъ страданій и ихъ причины; я никогда не измнила ни вамъ, ни вашему ученію. Я не могу себя упрекнуть въ томъ, что когда-нибудь выказала слабость.

— А меня любить было бы слабостью! воскликнула миссъ Гавишамъ. — Да, да, она назвала бы это слабостью!

— Я начинаю думать, сказала Эстелла задумчиво посл минутнаго удивленія:- что почти понимаю, въ чемъ дло. Вамъ вздумалось воспитать вашу пріемную дочь въ мрачномъ уединеніи этихъ комнатъ и никогда не говорить ей, что существуетъ дневной свтъ, при которомъ она никогда не видала вашего лица; сдлавъ это, вы бы вдругъ изъ каприза захотли, чтобъ она понимала и знала, что такое свтъ, и обманулись бы въ ней и стали жаловаться на судьбу!

Миссъ Гавишамъ закрыла лицо руками и молча сидла въ кресл, тихо стоная.

— Или, продолжала Эстелла:- что ближе объясняетъ дло, вы бы учили ее съ самаго ранняго возраста, что существуетъ нчто, называемое свтомъ, но что онъ ей врагъ, и она должна отъ него отворачиваться, ибо онъ погубилъ васъ и погубитъ ее; вы бы это сдлали, и потомъ вдругъ, изъ-за каприза, захотли, чтобъ ей полюбился дневной свтъ, и она не могла бы полюбить его; вы бы обманулись въ ней, и были бы недовольны!

Миссъ Гавишамъ молча слушала, или, казалось, слушала, ибо я не могъ видть ея лица.

— Итакъ, прибавила Эстелла: — вы должны меня терпть такою, какою сами меня сдлали. Мои успхи — не мои, мои недостатки — не мои, хотя со мною нераздльны.

Миссъ Гавишамъ, между-тмъ, я, право, не знаю какъ, сползла на полъ и сидла, окруженная поблекшими остатками подвнечнаго платья. Я воспользовался давно-ожидаемою минутою, чтобъ выйти изъ комнаты. Выходя, я знакомъ обратилъ вниманіе Эстеллы на миссъ Гавишамъ; Эстелла все еще стояла, какъ прежде, у камина; а мисъ Гавишамъ валялась на полу съ распущенными сдыми волосами, представляя грустное зрлище.