В каком величье видел я сраженныхСвоей гордыней! [1480] Как сиял для всехБлеск золотых шаров непосрамленных! [1481]
112
Такими были праотцы и тех,Что всякий раз, как церковь опустеет,В капитуле жиреют всем на смех. [1482]
1480
Сраженных своей гордыней — Уберти.
1481
Золотые шары были в гербе Ламберта.
1482
Такими были праотцы и теперешних Висдомини, и Тозинги, которые, когда пустует епископская кафедра, становятся ее блюстителями и живут вольготно.
115
Нахальный род, [1483] который свирепеетВслед беглецу, а чуть ему поднестьКулак или кошель, — ягненком блеет,
118
Уже тогда все выше начал лезть;И огорчался Убертин Донато, [1484]Что с ними вздумал породниться тесть.
121
1483
Нахальный род — Адимари. Один из них, Боккаччо Адимари, завладел после изгнания Данте его имуществом и всеми силами противился применению к нему амнистии.
1484
Убертин Донато, женатый на одной из дочерей Беллинчоне Берти деи Равиньяни, был недоволен тем, что его тесть выдает другую свою дочь за одного из Адимари.
Уже и Капонсакко на МеркатоСошел из Фьезоле; [1485] и процвелиИ Джуда меж граждан, и Инфангато.
124
Невероятной истине внемли:Ворота в малый круг во время оноОт Делла Пера имя повели. [1486]
127
Кто носит герб великого барона,Чью честь и память, празднуя Фому,Народ оберегает от урона,
1485
Капонсакко — Капонсакки, знатные фьезоланцы, поселились во Флоренции возле Меркато Веккьо (Старого Рынка).
1486
Одни из ворот старого города (малый круг), Porta Peruzza, были названы по имени Делла Пера, теперь забытых.
130
Те рыцарством обязаны ему;Хоть ищет плотью от народной плотиСтать тот, кто этот щит замкнул в кайму. [1487]
133
Я Импортуни знал и Гвальтеротти;И не прибавься к ним иной сосед,То Борго жил бы не в такой заботе. [1488]
136
1487
Кто носит герб великого барона… — Гугон Великий, маркиз Тосканский (умер в 1001 г.), поминаемый в день Фомы, посвятил в рыцари некоторых флорентийцев, которые и приняли его герб с теми или другими отличиями. Герб Делла Белла отличен был золотой каймой. Один из Делла Белла, Джано, возглавил народное движение против магнатов и был вдохновителем «Установлений правосудия» 1293 г.
1488
Импортуни и Гвальтеротти жили в округе Борго Санти-Апостоли, где было бы спокойнее без новых поселенцев (Буондельмонти).
Дом, ставший корнем ваших горьких бед,Принесший вам погибель, в злобе правой,И разрушенье бестревожных лет,
139
Со всеми сродными почтен был славой.О Буондельмонте, ты в недобрый часБрак с ним отверг, приняв совет лукавый! [1489]
142
Тот был бы весел, кто скорбит сейчас,Низринь тебя в глубь Эмы [1490] всемогущий,Когда ты в город ехал в первый раз.
1489
Дом, ставший корнем ваших горьких бед — семья Амидеи. В 1215 г. Буондельмонте де'Буондельмонти, нарушив слово, данное девушке из рода Амидеи, женился на другой. Амидеи, их родичи и друзья решили отомстить. Наиболее решительный совет подал Моска деи Ламберта (А., XXVIII, 103–111), и Буондельмонте был убит близ Старого Моста, у статуи Марса (ст. 145). К этому убийству легенда приурочила раскол города на гвельфов и гибеллинов. Первых возглавили Буондельмонти, вторых — Уберти.
1490
Эма — приток реки Греве (см. прим. 66).
145
Но ущербленный камень, мост блюдущий, [1491]Кровавой жертвы от Фьоренцы ждал,Когда кончался мир ее цветущий.
148
При них и им подобных я видалФьоренцу жившей столь благоуставно,Что всякий повод к плачу отпадал;
151
При них народ господствовал так славноИ мудро, что ни разу не былаЛилея опрокинута стремглавно [1492]
1491
Ущербленный камень, мост блюдущий — то есть обломок статуи Марса у вьезда на Старый Мост (см. прим. 136–141; А., XIII, 143–150).
1492
Ни разу не была лилея опрокинута стремглавно — То есть враг ни разу не опрокидывал знамя Флоренции с геральдической лилией.
Как вопросить Климену [1494] , слыша новость,Его встревожившую, поспешилТот, кто в отцах родил к сынам суровость, [1495]
1493
И от вражды не делалась ала — Старинным гербом Флоренции была белая лилия в алом поле. Гвельфы заменили ее алой лилией в белом поле. Гибеллины пользовались прежним гербом.
1494
Климена — мать Фаэтона, которую тот просил подтвердить ему, что он действительно сын Аполлона, когда молодой Эпаф, сын Юпитера, вздумал это отрицать (Метам., I, 748–775).
1495
Тот, кто в отцах родил к сынам суровость — Фаэтон, после гибели которого отцы стали строже относиться к просьбам сыновей (см. прим. А., XVII, 106–108).
4
Таков был я, и так я понят былИ госпожой, и светочем священным,Который место для меня сменил.
7
И Беатриче: «Пусть не будет пленнымОгонь желанья; дай ему пылать,Отбив его чеканом сокровенным;
10
Не потому, чтобы ты мог сказатьНам новое, а чтобы приучиться,Томясь по влаге, жажды не скрывать».
13
«Мой ствол, чей взлет в такие выси мчится,Что, как для смертных истина ясна,Что в треугольник двум тупым не влиться,
16
Так ты провидишь все, чему данаВозможность быть, взирая к Средоточью,В котором все совместны времена, —
19
Когда Вергилий мне являл воочьюУтес, где дух становится здоров,И мертвый мир, объятый вечной ночью,
22
Немало я услышал тяжких словО том, что в жизни для меня настанет,Хотя к ударам рока я готов;
25
Поэтому мои желанья манитУзнать судьбу моих грядущих лет;Стрела, которой ждешь, ленивей ранит».
28
Так я промолвил, вопрошая свет,Вещавший мне; так, повинуясь строго,Я Беатриче выполнил завет.
31
Не притчами, в которых вязло многоГлупцов, когда еще не пал, заклан,Грехи людей принявший агнец бога, [1496]
34
Но ясной речью был ответ мне дан,Когда отец, пекущийся о чаде,Сказал, улыбкой скрыт и осиян:
37
«Возможное, вмещаясь в той тетради,Где ваше начерталось вещество,Отражено сполна в предвечном взгляде,
1496
Не притчами — то есть не иносказаниями оракула, вводившими в заблуждение язычников.