И обличатся в мерзости греховИ брат, и дядя, [1537] топчущие рьяноЧесть прадедов и славу двух венцов.
139
И не украсят царственного санаНорвежец, португалец или серб,Завистник веницейского чекана. [1538]
142
Блаженна Венгрия, когда ущербСвой возместит! [1539] И счастлива Наварра,Когда горами оградит свой герб! [1540]
1537
Брат Федериго II — арагонский король Яков II (с 1291 по 1327 г.) (ср. Ч., VII, 119–120). Дядя — балеарский король Яков (с 1262 по 1311 г.).
1538
Норвежец — Хóкон V Долгоногий (с 1299 по 1319 г.). Португалец — Диниш I Землепашец (с 1279 по 1325 г.). Серб — Стефан Урош II Милутин (с 1282 по 1321 г.), чеканивший низкопробную монету, похожую на венецианскую.
1539
Блаженна Венгрия — если возместит ущерб, нанесенный ей предшествующими королями.
1540
Счастлива Наварра — если оградится своими горами от Франции, которая грозит ее поглотить.
145
Ее остерегают от удараСтон Никосии, Фамагосты крик,Которых лютый зверь терзает яро,
Предостережением Наварре служит судьба Никосии и Фамагосты, городов Кипра, где царствует король-француз Генрих II Лузиньян, со львом в гербе (зверь), с другими неразлучный ни на миг в своем злодействе.
Как только тот, чьим блеском мир сияет,Покинет нами зримый небосклон,И ясный день повсюду угасает,
4
Твердь, чьи высоты озарял лишь он,Вновь проступает в яркости мгновеннойНесчетных светов, где один зажжен. [1542]
7
Я вспомнил этот стройный чин вселенной,Чуть символ мира и его вождейСомкнул, смолкая, клюв благословенный;
1542
Несчетных светов, где один зажжен — Считалось, что звезды заимствуют свет от солнца (ср. Р., XXIII, 28–30).
10
Затем что весь собор живых огней,Лучистей вспыхнув, начал песнопенья,Утраченные памятью моей.
13
О жар любви в улыбке озаренья,Как ты пылал в свирельном звоне их,Где лишь святые дышат помышленья!
16
Когда в лучах камений дорогих,В шестое пламя [1543] вправленных глубоко,Звук ангельского пения затих,
1543
Шестое пламя — планета Юпитер.
19
Я вдруг услышал словно шум потока,Который, светлый, падает с высот,Являя мощность своего истока.
22
Как звук свое обличие беретУ шейки цитры или как дыханьюОтверстье дудки звонкость придает,
25
Так, срока не давая ожиданью,Тот шум, вздымаясь вверх, пророкотал,Как полостью, орлиною гортанью.
28
Там в голос превратясь, он зазвучалИз клюва, как слова, которых знойноЖелало сердце, где я их вписал.
31
«Та часть моя, что видит [1544] и спокойноВыносит солнце у орлов земли, —Сказал он, — взоров пристальных достойна.
34
Среди огней, что образ мой сплели,Те, чьим сверканьем глаз мой благороден,Всех остальных во славе превзошли.
1544
Та часть моя, что видит — то есть глаз. У орла виден только один глаз, потому что его голова обращена в сторону.
37
Тот, посредине, что с зеницей сходен,Святого духа некогда воспелИ нес, из веси в весь, ковчег господень. [1545]
40
Теперь он знает, сколь благой уделОн выбрал, дух обрекши славословью,Затем что награжден по мере дел.
43
Из тех пяти, что изогнулись бровью,Тот, что над клювом ближе помещен,По мертвом сыне скорбь утешил вдовью.
1545
Святого духа некогда воспел — библейский царь Давид, перенесший в Иерусалим «ковчег завета» (Ч., X, 55–69).
46
Теперь он знает, сколь велик урон —Нейти с Христом, и негой несказанной,И участью обратной искушен. [1546]
49
А тот, кто в этой дужке, мной названной,Вверх по изгибу продолжает ряд,Отсрочил смерть [1547] молитвой покаянной.
52
1546
По мертвом сыне скорбь утешил вдовью — император Траян (см. прим: Ч., X, 73–93, 75).
1547
Отсрочил смерть — царь Езекия, в библейской легенде.
Теперь он знает, что навеки святПредвечный суд, хотя мольбы пороюСегодняшнее завтрашним творят.
55
А тот, за ним, с законами и мною,Стремясь к добру, хоть это к злу вело,Стал греком, пастыря даря землею. [1548]
58
Теперь он знает, как родивший злоПохвальным делом — принят в сонм счастливый,Хоть дело это гибель в мир внесло.
1548
А тот, за ним — римский император Константин, который перенес в Византию свою столицу, законы и императорского орла («с законами и мною… стал греком»), причем уступил (как полагали в средние века) Италию и Запад папе Сильвестру I, руководясь добрыми намерениями, приведшими ко злу (см. прим. А., XIX, 115–117).
61
Тот, дальше книзу, свет благочестивыйГульельмом был, [1549] чей край по нем скорбит,Скорбя, что Карл и Федериго живы. [1550]
64
Теперь он знает то, как небо чтитБлагих царей, и блеск его богатыйОб этом ярко взору говорит.
67
1549
Гульельмом был — Гульельмо II Добрый, король Сицилии и Апулии (с 1166 по 1189 г.).
1550
Скорбя, что Карл и Федериго живы — Владения Гульельмо II скорбят о том, что достались дурным королям: Апулия (Южная Италия) — Карлу II Анжуйскому (см. прим. Ч., XX, 79–80), а Сицилия — Федериго II (см. прим. Р., XIX, 131).
Кто бы поверил, дольной тьмой объятый,Что здесь священных светов торжествоРифей-троянец [1551] разделил как пятый?
70
Теперь он знает многое, чегоВам не постигнуть в милости бездонной,Неисследимой даже для него».
73
Как жаворонок, в воздух вознесенный,Песнь пропоет и замолчит опять,Последнею отрадой утоленный, [1552]
1551
Рифей-троянец — упоминаемый Вергилием герой, павший при взятии Трои, «справедливейший и правдолюбивейший среди тевкров» (Эн., II, 426–427) (см. ст. 118–129 и прим.).
1552
Последнею отрадой утоленный — то есть утоленный сладостью последних звуков своей песни.