ЖАНРЫ

Божественная комедия
Шрифт:
image l:href="#"/>
46
О Ровоам, ты в облике таком Уже не грозен, страхом обуянный И в бегстве колесницею влеком! [704]
49
Являл и дальше камень изваянный, Как мать свою принудил Алкмеон Проклясть убор, ей на погибель данный. [705]

704

Ровоам — жестокий израильский царь, спасающийся бегством от народного восстания (Библия).

705

Сын Эдипа, Полиник, ища себе союзников, чтобы отвоевать Фивы у своего брата Этеокла, подарил тщеславной Эрифиле, жене аргосского царя Амфиарая (А., XX, 31–39 и прим.), ожерелье Гармонии, приносившее несчастие всем его обладательницам, и она указала ему, где прячется ее муж, который скрылся, зная, что лишится жизни, если отправится в этот поход. Когда Амфиарай погиб под Фивами, его сын Алкмеон, выполняя мщение, завещанное отцом, убил свою мать (ср. Р., IV, 103–105), так что она прокляла «убор, ей на погибель данный».

52
Являл, как меч во храме занесен Двумя сынами на Сеннахирима И как, сраженный, там остался он. [706]
55
Являл, как мщенье грозное творимо И Тамириса Киру говорит: «Ты жаждал крови, пей ненасытимо!» [707]
58
Являл, как ассирийский стан бежит, Узнав, что Олоферн простерт, безглавый, А также и останков жалкий вид. [708]

706

Надменный Сеннахирим, царь ассирийский, был убит во храме своими сыновьями (Библия).

707

Тамириса, скифская царица, отмщая Киру за гибель своего сына, разгромила персидское войско, велела отрубить голову павшего в битве царя и положить ее в мех, наполненный человеческой кровью. При этом она воскликнула: «Упейся кровью, которой ты тридцать лет ненасытимо жаждал!» (Орозий, История, II, 7).

708

Когда ассирийский полководец Олоферн осаждал Ветилую, иудеянка Юдифь пришла к нему в шатер и обезглавила его. Ассирийцы обратились в бегство (Библия).

61
Я видел Трою пепелищем славы; О Илион, как страшно здесь творец Являл разгром и смерть твоей державы!
64
Чья кисть повторит или чей свинец, Чаруя разум самый прихотливый, Тех черт и теней дивный образец?
67
Казался мертвый мертв, живые живы; Увидеть явь отчетливей нельзя, Чем то, что попирал я, молчаливый.
70
Кичись же, шествуй, веждами грозя, Потомство Евы, не давая взору, Склонясь, увидеть, как дурна стезя!
73
Уже мы дальше обогнули гору, И солнце дальше унеслось в пути, Чем мой плененный дух считал в ту пору,
76
Как вдруг привыкший надо мной блюсти Сказал: «Вскинь голову! — ко мне взывая. — Так отрешась, уже нельзя идти.
79
Взгляни: подходит ангел, нас встречая; А из прислужниц дня идет назад, Свой отслужив черед, уже шестая. [709]
82
Укрась почтеньем действия и взгляд, Чтоб с нами речь была ему приятна. Такого дня тебе не возвратят!»
85
Меня учил он столь неоднократно Не тратить времени, что без труда И это слово я воспринял внятно.

709

Прислужницы дня — Оры (в античной мифологии — богини времен года, а также часов дня), сменяющие друг друга на солнечной колеснице (Ч., XXII, 118–120). Уже минул шестой час после восхода солнца, то есть минул полдень.

88
Прекрасный дух, представший нам тогда, Шел в белых ризах, и глаза светили, Как трепетная на заре звезда.
91
С широким взмахом рук и взмахом крылий, «Идите, — он сказал, — ступени тут, И вы теперь взойдете без усилий.
94
На этот зов немногие идут: О род людской, чтобы взлетать рожденный, Тебя к земле и ветерки гнетут!»
97
Он обмахнул у кручи иссеченной Мое чело тем и другим крылом [710] И обещал мне путь незатрудненный.
100
Как если вправо мы на холм идем, Где церковь смотрит на юдоль порядка [711] Над самым Рубаконтовым мостом,
103
И в склоне над площадкою площадка Устроены еще с тех давних лет, Когда блюлась тетрадь и чтилась кадка, [712]

710

Взмахом крыльев ангел стер одно из «Р», вырезанных на челе у Данте (Ч., IX, 112–114).

711

Юдоль порядка — так иронически названа Флоренция.

712

Когда блюлась тетрадь и чтилась кадка — то есть когда общественные деятели Флоренции были честнее. Данте намекает на два громких мошенничества, случившиеся в его время: мессер Никкола Аччайоли и судья Бальдо д'Агульоне (Р., XVI, 55–56 и прим.) удалили из нотариальной книги компрометирующую запись, а Дуранте Кьярамонтези, ведавший продажей соли, уменьшил объем казенной кадки, чтобы обмеривать покупателей.

106
Так здесь к другому кругу тесный след Ведет наверх в почти отвесном скате; Но восходящий стенами задет. [713]
109
Едва туда свернули мы: «Beati Pauperes spiritu», [714] — раздался вдруг Напев неизреченной благодати.
112
О, как несходен доступ в новый круг Здесь и в Аду! Под звуки песнопений Вступают тут, а там — под вопли мук.

713

Ступенчатый подъем во второй круг Данте сравнивает с тропой, по которой, выйдя из Флоренции и перейдя через мост Рубаконте (ныне Ponte alle Grazie), поднимаются к церкви Сан-Миниато.

714

«Beati pauperes spritu» (лат.) — «Блаженны нищие духом».

115
Я попирал священные ступени, И мне казался легче этот всход, Чем ровный путь, которым идут тени.
118
И я: «Скажи, учитель, что за гнет С меня ниспал? И силы вновь берутся, И тело от ходьбы не устает».
121
И он: «Когда все Р, что остаются На лбу твоем, хотя тусклей и те, [715] Совсем, как это первое, сотрутся,

715

Хотя тусклей и те… — После того как стерлось первое «Р», знак гордости, корня всех грехов, стали тусклей и остальные знаки, тем более что гордость была главным грехом Данте (Ч., XIII, 136–138).

124
Твои стопы, в стремленье к высоте, Не только поспешат неутомимо, Но будут радоваться быстроте».
127
Тогда, как тот, кому неощутимо Что-либо прицепилось к волосам, Заметя взгляды проходящих мимо,
130
На ощупь проверяет это сам, И шарит, и находит, и руками Свершает недоступное глазам, —
133
Так я, широко поводя перстами, Из врезанных рукою ключаря Всего шесть букв нащупал над бровями;
136
Вождь улыбнулся, на меня смотря.

Песнь тринадцатая

Круг второй — Завистники
1
Мы были на последней из ступеней, Там, где вторично срезан горный склон, Ведущий ввысь стезею очищений;
Поделиться с друзьями: