Божественная комедия
Шрифт:
52
Другой рассказ, иссеченный в стене; Я стал напротив, обойдя поэта, Чтобы глазам он был открыт вполне. 55
Изображало изваянье это, Как на волах святой ковчег везут, Ужасный тем, кто не блюдет запрета. 58
И на семь хоров разделенный люд Мои два чувства вовлекал в раздоры; Слух скажет: «Нет», а зренье: «Да, поют». 61
Как и о дыме ладанном, который Там был изображен, глаз и ноздря О «да» и «нет» вели друг с другом споры. 64
А впереди священного ларя Смиренный Псалмопевец, пляс творящий, И больше был, и меньше был царя. 67
Мелхола, изваянная смотрящей Напротив из окна больших палат, Имела облик гневной и скорбящей. [675] 70
Я двинулся, чтобы насытить взгляд Другою повестью, которой вправо, Вслед за Мелхолой, продолжался ряд. 73
Там возвещалась истинная слава Того владыки римлян, чьи дела Григорий обессмертил величаво. [676] 675
Второй барельеф изображает смирение библейского царя Давида, который, при перенесении «ковчега завета» в Иерусалим, «скакал и плясал перед господом», на что с негодованием смотрела из окна его жена Мелхола (Библия).
676
Григорий обессмертил величаво — Существовала легенда, что, по молитве папы Григория (умер в 604 г.), кроткий Траян, император-язычник, был освобожден из ада, жил вторично уже как христианин и достиг райского блаженства (Р., XX, 44–48; 106–117).
76
Вдовица, ухватясь за удила, Молила императора Траяна И слезы, сокрушенная, лила. 79
От всадников тесна была поляна, И в золоте колеблемых знамен Орлы парили, кесарю охрана. 82
Окружена людьми со всех сторон, Несчастная звала с тоской во взоре: «Мой сын убит, он должен быть отмщен!» 85
И кесарь ей: «Повремени, я вскоре Вернусь». — «А вдруг, — вдовица говорит, Как всякий тот, кого торопит горе, — 88
Ты не вернешься?» Он же ей: «Отмстит Преемник мой». А та: «Не оправданье — Когда другой добро за нас творит». 91
И он: «Утешься! Чтя мое призванье, Я не уйду, не сотворив суда. Так требуют мой долг и состраданье». [677] 94
Кто нового не видел никогда, [678] Тот создал чудо этой речи зримой, Немыслимой для смертного труда. 97
Пока мой взор впивал, неутомимый, Смирение всех этих душ людских, Все, что изваял мастер несравнимый, 677
Третий барельеф воспроизводит легенду о том, как римский император Траян (с 98 по 117 г.) смиренно выслушал упрек вдовы и оказал ей правосудие.
678
Кто нового не видел никогда — то есть бог, которому открыто и прошлое и будущее.
100
«Оттуда к нам, но шаг их очень тих, — Шепнул поэт, — идет толпа густая; Путь к высоте узнаем мы у них». 103
Мои глаза, которые, взирая, Пленялись созерцаньем новизны, К нему метнулись, мига не теряя. 106
Читатель, да не будут смущены Твоей души благие помышленья Тем, как господь взымает долг с вины. 109
Подумай не о тягости мученья, А о конце, о том, что крайний час Для худших мук — час грозного решенья. [679] 112
Я начал так: «То, что идет на нас, И на людей по виду непохоже, А что идет — не различает глаз». 115
И он в ответ: «Едва ль есть кара строже, И ею так придавлены они, Что я и сам сперва не понял тоже. 679
Час грозного решенья — час Страшного суда.
118
Но присмотрись и зреньем расчлени, Что движется под этими камнями: Как бьют они самих себя, взгляни!» 121
О христиане, гордые сердцами, Несчастные, чьи тусклые умы Уводят вас попятными путями! 124
Вам невдомек, что только черви мы, В которых зреет мотылек нетленный, На божий суд взлетающий из тьмы! 127
Чего возносится ваш дух надменный, Коль сами вы не разнитесь ничуть От плоти червяка несовершенной? 130
Как если истукан какой-нибудь, Чтоб крыше иль навесу дать опору, Колени, скрючась, упирает в грудь 133
И мнимой болью причиняет взору Прямую боль; так, наклонясь вперед, И эти люди обходили гору. 136
Кто легче нес, а кто тяжеле гнет, И так, согбенный, двигался по краю; Но с виду терпеливейший и тот 139
Как бы взывал в слезах: «Изнемогаю!» Песнь одиннадцатая
Круг первый (продолжение)
1
И наш отец, на небесах царящий, Не замкнутый, но первенцам своим Благоволенье прежде всех дарящий, Поделиться с друзьями: