Чтение онлайн

Англичанин пробегает по строчкам глазами, поднимает взгляд на Настю и ставит свою подпись внизу страницы.

— Пункт второй, — продолжаю я. — Гарнитур “Сердце Империи” остается у короны Великобритании как жест, позволяющий всем сохранить лицо.

Он слушает очень внимательно.

— Пункт третий. Взамен британская сторона обеспечивает бесшумную депортацию семи консультантов по кибербезопасности, содержащихся в Белмарше. Без прессы и суда. Борт в Чкаловский завтра утром.

Твидовый впервые заметно шевелится, когда я выкладываю соответствующее соглашение, уже подписанное с нашей стороны. Лорд бросает на него быстрый взгляд, и тот кивает.

Николай удовлетворенно хмыкает:

— Возвращаешь ведомству ценные мозги и выкупаешь себе голову. Красиво.

Плечо сводит так, что на секунду темнеет в глазах, но именно сейчас сбиваться нельзя.

— А теперь мое личное условие, милорд, — на секунду хочется выдохнуть, но рано. — Профессор Стеблова получает гарантированную защиту от поражения в правах, включая профессиональные.

В его глазах читается понимание, но ни один мускул на лице не выражает дружелюбия.

— Сначала камень, — требует он.

— Сначала гарантии, — возражает Настя. — Не только для меня, но и для Егора Волгина.

— У вас есть мое слово, — коротко кивает милорд.

Она делает вдох.

— Сначала каждый подписант должен подтвердить, что действует по свободной воле, в здравом уме и светлой памяти. Иначе потом всё это объявят подписанным под давлением.

Я смотрю на нее и впервые за это утро позволяю себе надежду.

Николай почти рычит.

— Да кто ты такая, чтобы…

— Вы не подписант, — перебивает его Настя и простреливает его глазами. — Так что ваше мнение никого не интересует.

Если бы она могла, испепелила бы старика одним взглядом.

Твидовый впервые позволяет себе крошечную, почти невидимую улыбку. Милорд — нет. Но наблюдает за происходящим с крайне живым интересом.

— Разумно, — он снова коротко склоняет голову в подтверждение. — Согласен.

— Прекрасно, — я едва удерживаюсь, чтобы не хлопнуть по столу, чтобы застолбить момент. — Тогда завершаем предметную часть. Профессор?

Настя выдерживает паузу ровно настолько, чтобы все в комнате успели осознать, у кого в руках последний элемент. Смотрит на меня, и в глазах ее сквозь звенящую тревогу мелькает нерешительность. Но она быстро берет себя в руки.

— Камень в сарае. В седле, — произносит она наконец. — За лукой.

Через пять минут старое седло оказывается перед нами. Для пары сильных мужских рук и боевого ножа задача вскрыть потертую, но все еще годную кожу решается на раз. Пока боец кромсает седло, все молча ждут.

Наконец, ожерелье ложится на стол. Камень ловит отблеск огня из камина и становится багровым, будто наполнен старой призрачной кровью. Милорд долго смотрит на него, потом переводит взгляд на Настю.

— Благодарю.

— Берегите его, — ее голос срывается от волнения.

Она осторожно скользит по граням кончиками пальцев на прощание.

Я пододвигаю бумаги ближе к лорду.

— Отсутствие претензий. Отдельный закрытый протокол по репатриации семерки и кейсу Прометея.

— Вы просите много, — он складывает руки одна на другую в знак того, что "ставки" больше не принимаются.

— На наш взгляд, это равноценный обмен.

— Все тот же мальчишка, — машет рукой Николай. — Надо было просить новый паспорт и тишину.

Боец уже отпустил его из мертвой хватки, но стоит на всякий случай за его плечом.

— Завидуешь? — теперь я позволяю себе показать всю горечь на грани отчаяния, которую прятал все время.

И глазами добавляю: “Я же тебе, единственному, верил.”

Теперь он по-настоящему теряет самообладание. Лицо и шея идут пятнами, дыхание сбивается:

— Да я из тебя настоящего мужика сделал!

— И я хочу им остаться.

Повисает неловкая пауза. Милорд откидывается в кресле. Происходящее явно развлекает его, и он всем своим видом дает понять, что переговоры окончены.

— Я не уверен, что все это входит в круг моих личных полномочий. Вы же понимаете. Мне нужно посоветоваться.

— Что и требовалось доказать, — вбрасывает батя.

В этот момент звонит телефон у милорда. Резко, как выстрел.

Он смотрит на экран и принимает вызов. Слушает молча. Мгновения тянутся мучительно долго. Лицо его не меняется, но я вижу, как бледнеет шея над воротником, и безотчетно, не оглядываясь, ловлю Настину руку. Она сплетает свои пальцы с моими и сжимает ладонь.

Потом он произносит всего два слова:

— Yes, sir.

И на этом в комнате окончательно меняется воздух.

45 Анастасия. Привычка командовать

Понятия не имею, сколько времени прошло. Не помню, кто первым открыл дверь. Не помню, как исчезли Николай, люди милорда, как убрали папки, как опустел стол. Не помню, кто разжал мои пальцы и забрал сапфир.

В какой-то момент я смотрю на свои руки и понимаю: камня больше нет. Ни этой невозможной глубины, ни тяжести, ни синевы, которая в каминном свете вдруг стала похожа на кровь.

Пусто.

Я сжимаю пальцы, словно еще могу удержать хотя бы фантомную тяжесть. Глупость. Научный сотрудник мирового уровня скорбит по минералу, как девочка по мертвой канарейке. Прекрасно, Анастасия Петровна. Очень профессионально.

— Настя, — голос Егора возвращает меня в настоящее. — Нам пора.

Он стоит рядом, опираясь на край опустевшего стола. Каждый до предела напряженный мускул выдает, как ему плохо. Лицо серое, губы сжаты в тонкую линию, на виске выступила испарина.

Его ладонь крепко прижимает левую руку к ребрам.

— Тебе больно, — мне очень хочется обнять его, но я боюсь сделать хуже.

Все, что мне остается, — стараться не разреветься от бессилия.

— Потом.

Я хочу крикнуть, что он идиот. Что упрямство не отменяет ни переломов, ни внутреннего кровотечения, ни прочих прелестей человеческой анатомии, из-за которых даже самые уверенные в себе мужчины внезапно становятся пациентами скорой. Но сдерживаюсь: моя истерика ему не поможет.