Чтение онлайн

Барс ловит мой взгляд в зеркало заднего вида. Я не знаю, что сказать, и просто киваю, мол, все в порядке.

— Получается, это я подставил Сергея тогда, просто вывел исполнителя на нужную позицию. А потом и тебя, — он накрывает мою ладонь, которой я придерживаю его, больной рукой и сжимает пальцы.

Я кладу вторую ладонь ему на лоб и вздрагиваю:

— У тебя жар.

— Но не бред, — хрипло усмехается он. — А будешь жалеть меня — высажу прямо тут.

Мне хочется поколотить этого “железного дровосека” за несгибаемость. Но понимаю, что он просто не может позволить себе расслабиться, пока мы не будем в безопасности. И я обязана помочь ему сохранять присутствие духа. Но не знаю ничего лучше, чем отвлекать его разговорами.

Услышав про жар, Барс еще сильнее вжимает педаль газа, и звук мотора становится злее. Мы больше не едем осторожно — мы летим.

— Просто я фатально поздно понял его стратегию.

— Поздно, — я поглаживаю его по волосам, — но не фатально. В итоге они проиграли.

Барс тормозит на входе в крутой поворот, Егора по инерции заваливает на правый бок, и он затылком вжимается в мой живот в поисках опоры.

— Хартвелл ничего не проиграл, — с хрипом выдыхает он и приваливается спиной к спинке сиденья.

— Он узнал, что “Синего Монарха” больше не существует, — я испуганно ощупываю его, словно могу нащупать что-то важное или таким образом убедиться, что он все еще целый. — Можно сказать, он потерял камень, за которым его послали.

Егор ловит мою ладонь и кладет себе под щеку.

— Думаю, они были в курсе. Да, “Монарх” был символом. Им нужен был не только символ. Им нужен был подлинный, дорогой и чистый трофей. Для королевской семьи это подарок, от которого трудно отказаться.

— Но тогда чего они ждали пять лет?

— Не так-то просто достать вещдоки из-под ареста. И потом, такие дела на коленке не делаются.

Я возмущенно фыркаю в ответ.

— Это чудовищно.

— Это политика.

— Спасибо, стало легче.

Уголок его рта дергается, но улыбка выходит усталой.

— “Прометей”, о котором ты упомянул в конце, стоил такой взятки?

Егор прикрывает глаза. Я вижу, как у него дергается мышца на щеке.

— Это вопрос господства в Арктике. Власти, маршрутов, денег. Слишком большой...

Он замолкает, и его ладонь опасно расслабляется. Жар бросается мне в голову. Я беспомощно выглядываю в окно, не понимая, сколько нам еще ехать, и когда мы вообще доберемся. Поэтому я решаюсь легонько похлопать его по щеке и взъерошить волосы.

— И этим ты выкупил наши жизни? Как ты там сказал? Равноценный обмен?

Он открывает глаза.

— У тебя талант, — хрипло усмехается он. — Пытаешься заговорить мне зубы, чтобы я не отключился? Плохая новость: я всё замечаю. Хорошая: продолжай. Твой голос лучше промедола.

Барс хмыкает и бросает короткий взгляд через плечо.

— С твоей стороны совершенно безответственно было отказываться от скорой помощи. Имей в виду, что ты этим рискуешь не только своей жизнью, но и моей, — повышаю голос в надежде, что смогу этим вытащить его из близкого обморока. — В первую очередь моей! Готовься: я тебя выпорю, когда выздоровеешь!

Егор смотрит на меня долго. Потом кивает.

— Ты права.

Это неожиданно. Я почти готовилась к спору.

— Запиши где-нибудь, — говорю я хрипло. — Пригодится в истории болезни.

— Барс, напомни утром заказать мраморную табличку. “Здесь Егор Волгин признал, что профессор Стеблова права”.

— Сделаем, шеф, — спокойно отвечает Барс. — Только лучше гранит. Практичнее.

Сначала у меня срывается воздух — почти как в рыдании. И только потом из него выламывается смех. Короткий, неровный, почти безумный. Но настоящий. Он вырывается из меня вместе с той частью страха, которая весь вечер сидела в горле железным крючком.

46 Анастасия. Не начинай

Барс тормозит прямо у входа в особняк. Двигатель стихает. В тишине слышно, как мелко стучит дождь по крыше машины.

— Сидите, — бросает Барс через плечо, выбираясь наружу.

— Барс… — Егор с плохо скрываемым стоном поднимается.

Вертикальное положение дается ему с трудом: он хватается и за спинку переднего кресла, и за ручку над дверью, чтобы сесть ровно.

— Так точно, — парирует Барс, не дожидаясь приказа. — По дому распоряжусь. Врача встречу. Периметр проверю. Потом можете увольнять.

Барс предельно тихо закрывает водительскую дверь, чтобы не доставлять еще больше неудобств нашим и без того больным головам, и с наслаждением тянется до ветвей старого клена, разминая плечи.

Я всматриваюсь в Егора. В темном салоне почти ничего не видно, но его лицо из-за бледности отсвечивает, как луна за облаками.

— Он тебе хамит, — в шутку подначиваю его, чтобы подогреть в нем азарт.

— Он выжил после удара по башке. Теперь считает себя бессмертным.

— А ты себя?

— Уже давно.

— Зря.

Я выхожу из машины прежде, чем он успевает ответить. Холодный воздух бьет в лицо. Я делаю вдох и вдруг понимаю, что только сейчас по-настоящему покинула дом Николая.

Нет, физически мы уже за добрую сотню километров, если не дальше. Но внутренне… меня только сейчас перестал преследовать привкус пепла на языке.

Особняк, в котором до этого были освещены только пара окон, теперь вспыхивает наружными огнями, словно он наконец-то заметил возвращение хозяина и обрадовался. Яркий свет дробится в каплях дождя, превращая двор в сверкающее, холодное полотно, от которого режет глаза после долгой темноты салона.

Егор поднимается из машины ожидаемо медленно. Я бросаюсь к нему, обегаю вокруг внедорожника, но он останавливает меня одним только взглядом.

— Я могу идти.

— Заметно. Прямо триумф воли. Егор Волгин — новый киборг. Но если упадешь, я не понесу. Предупреждаю сразу.

— Зато будешь командовать спасательной операцией.

— Разумеется. Надо же хоть кому-то сохранять голову на плечах.

Он почти улыбается. И эта почти улыбка почему-то бьет мне прямо в сердце.

Внутри дом встречает нас прохладой, запахом дерева, чистого льна и той самой сладковатой амбры, которую я уже не смогу забыть. Так пахнет жизнь, которой я не знаю, но очень хочется узнать. В этих стенах я чувствую себя абсолютно защищенной.