Чтение онлайн

Он оттолкнул телескоп и почувствовал, как его кто-то взял. Всё вдруг стало чётким и сфокусированным, лица — реальными, ждущими.

Он поднял руку и увидел, как лейтенант Баркли поднял свою в знак признательности.

"Отпустить! "

Он видел, как брызги брызнули над позолоченной головкой якоря, когда он ударился о воду, а трос контролировался компрессором под бдительным оком Барклая.

Ему показалось, что он чувствует, как Афина замедляет шаг, останавливается, покачиваясь над своей огромной тенью.

Мужчины сновали по палубе, вытаскивая канаты или сбрасывая их вниз, готовясь к следующей команде с кормы. Высоко над головой большие марсели уже были сложены или неплотно завязаны для просушки.

Скоро навстречу новоприбывшим отправятся лодки всех типов. Нужно будет погрузить ещё припасы, найти рекрутов, чтобы заполнить пробелы в судовых журналах. Ждать приказов и своего адмирала.

Адам невольно взглянул на фок-мачту, где скоро будет развеваться флаг Бетюна. Больше не частное судно. Каково это?

Он увидел Джаго, стоящего у шлюпочной палубы и показывающего что-то одному из гардемаринов, вероятно, думая о молодом Нейпире или жалея, что не остался на берегу, когда у него была такая возможность.

Он повернулся и посмотрел на другой берег реки Хамоаз, где река Теймар, его река, отделяла Корнуолл от остальной Англии.

С таким же успехом это могла быть луна. Он снова прикрыл глаза. Где она ждала, чтобы увидеть, как «Непревзойдённый» снимается с якоря и отплывает, чтобы присоединиться к флоту лорда Эксмута, когда она отправила ему записку, которая сейчас лежала у него под пальто. И это последнее объятие.

«Офицер охраны поднимается на борт, сэр!»

«Хорошо, мистер Траскотт, я увижусь с ним в своих апартаментах».

Он протянул руку и коснулся большого двойного штурвала, теперь безлюдного и неподвижного, но тихо пульсирующего в такт течению далеко внизу. Если бы он был занят, всё встало бы на свои места. У капитана не было выбора, и ему повезло. Многие другие гуляли бы по берегу, глядя на корабли-призраки и море, которое отвергло их. Единственная жизнь, которую они знали или хотели.

Он взглянул вниз, на ярус лодок, и увидел Джаго, смотрящего вверх, каким-то образом оторванного от окружающей суеты. Как и в те времена, когда люди умирали, и их мир рушился. И они прошли через это вместе.

Джаго кивнул, а затем медленно поднял одну руку; это было приветствие, салют, нечто большее.

Корабль протянул руку. К ним обоим.

Стирлинг прошёл на корму и прикоснулся к шляпе. «Корабль закреплён, сэр».

«Спасибо. Всё было сделано хорошо».

Стерлинг ничего не сказал, а отошел в сторону от своего спутника, чтобы дать ему пройти.

Проходим мимо часового Королевской морской пехоты, через экран, сияющий новой белой краской, и попадаем в большую каюту.

Боулз открыл кормовую галерею, чтобы проветрить каюту, но обернулся и грустно улыбнулся. «В последний раз мы увидим старую Англию, сэр».

Адам кивнул. «Тогда пусть будет так».

Как будто его дядя говорил за него.

Джордж Толан, личный слуга вице-адмирала сэра Грэма Бетьюна, стоял в углу двора гостиницы, пока карету подъезжали к сводчатому входу. Было раннее утро; слишком рано, подумал он, после долгого и почти неторопливого путешествия из Лондона.

Теперь всё кончено, и до Плимута осталось всего пятьдесят миль. Он взглянул на вывеску гостиницы: «Королевский Георг Эксетер», главный город графства Девоншир. Ему предоставили уютную комнату, как и положено слуге адмирала, хорошую еду и кровать размером с амбар. Возможно, он даже смог бы разделить её с кем-нибудь, если бы не внезапный приступ спешки у Бетюна.

Последний день в пути, но часть пути им предстояло проложить по проселочным дорогам. К тому же, это была суббота, и в Эксетере было особенно оживлённо: на одном конце города проходила ярмарка, а на другом — публичная казнь.

Он поправил свой нарядный синий сюртук и потопал ногами, чтобы восстановить кровообращение. Или, возможно, он, как и его хозяин, начал нервничать, не зная, как снова перенестись с суши на океан.

Он был в безопасности и не жаловался ни на работу, ни на человека, которому служил. Эта мысль постоянно терзала его. Не то чтобы страх; он видел его за последние двадцать лет, знал все его обличья или достаточно часто убеждал себя в этом, чтобы поверить. Кроме… Он посмотрел в сторону входа, на девушку, которая поливала водой небольшой садик. Она заметила его и улыбнулась. Если бы Бетюн решил продлить своё пребывание в отеле «Ройал Джордж», всё могло бы сложиться совсем иначе.

Несколько человек, проходивших по двору, взглянули на фигуру в синем мундире. Толан к этому привык. Невысокий, но очень прямой, с расправленными плечами, излучающий постоянную бдительность, которую он принимал как должное. Как солдат, могли бы подумать некоторые. Именно так Джордж Толан в тридцать девять лет и начал свою взрослую жизнь.

Он родился и вырос в старом городе Кингстоне на берегу Темзы, будучи единственным сыном бакалейщика, который, как он знал с самого начала, был пьяницей и хулиганом. Его мать боялась его приступов ярости, а юного Джорджа Толана так часто били, что он знал ненависть как свою единственную защиту.

Он до сих пор помнил тот день, когда всё изменилось. Отец выгнал его из лавки и отправил за пивом к одному из своих дружков-пьющих, неизбежно пригрозив тем, что его ждёт, если он затянет с этим.

И там, на рыночной площади, он увидел вербовочный отряд. Мальчик-барабанщик отбивал медленную дробь, крепкий сержант прибил плакат к двери конюшни, а в заключение молодой офицер произнёс короткую речь о чести и долге, а также о том, что Англии нужно, чтобы её сыновья добровольно пошли за барабаном.

Его отец так и не получил своего особого напитка, но в тот день шестнадцатилетний Джордж Толан отличился, и офицер вместе с сержантом похлопали его по спине в знак приветствия. В тот день он был их единственным добровольцем.

И, несмотря на муштру и марш-броски, грубый и зачастую жестокий юмор, а также ритуал полевых наказаний, юному Джорджу Толану это нравилось.

По мере того, как война со старыми врагами, Францией и её союзниками, продолжала расширяться и набирать обороты, жизнь Толана снова изменилась. С ростом численности флота ощущалась нехватка морской пехоты – костяка любого боевого корабля в ближнем бою, как на море, так и во время вылазок на берег. Они также служили дисциплинированной силой, которую можно было призвать для поддержания порядка в экипажах, состоявших в основном из людей, которых силой заставляли на борт кораблей Его Величества сражаться и, при необходимости, погибать без вопросов и протестов.