Чтение онлайн

Он не помнил, как разворачивал его и сколько времени это заняло. Он отступил назад и посмотрел на портрет, едва смея дышать или двигаться. Он знал, что Джаго и Боулз ушли, а сетчатая дверь была закрыта.

Это могло быть в тот день. Глаза, руки, прикованные к скале. Намек на то, что чудовище вот-вот вырвется на поверхность. Он протянул руку, чтобы потрогать его, и увидел, что пятна дыма исчезли.

Он написал ей. Она получит его письмо только после отплытия Афины.

Но она уже ответила ему.

Андромеда.

8. Штормовое предупреждение

Адам Болито оперся руками на штурманский стол и посмотрел на журнал штурмана. Аккуратный и внимательный, как и сам капитан, подумал он. Пара латунных циркулей начала скользить по верхней карте, и Адам убрал их в небольшой ящик. Вокруг него корабль снова оживал: шуршали балки, гремели снасти, паруса наполнялись и твердели. Он был на палубе, когда обе вахты были призваны поставить больше парусов, и видел, как море разбивалось на длинные узоры белых коней, затем на крутые гребни, как паруса надувались, крепко держа «Афину», как матросы прыгали по реям, словно обезьяны, радуясь возможности чем-то заняться после периодов пронизывающего ветра и проливного дождя.

Он отстранился от стола, даже не взглянув на расчёты Ластика; он знал их наизусть. Шел девятый день их плавания, и они прошли едва ли тысячу четыреста миль, не встретив ни одного судна после выхода из прибрежных вод Корнуолла. Атлантика казалась ещё более безбрежной, и многие из молодых матросов испытали чувство одиночества, которого никогда прежде не испытывали. Солнце, когда оно выглянуло, было ярким, но не грело; это, как и мокрая одежда, мало способствовало комфорту или дисциплине.

Он слышал, как несколько королевских морских пехотинцев топают по палубе, собираясь на очередную тренировку или осмотр. Капитан Саутер, их командир, организовал соревнования по меткости, разделив своих людей на отряды, где каждый соревнуется с другим. Они выстроились вдоль трапа и стреляли по кускам дерева, выброшенным с носа корабля. Помимо хорошей подготовки, это стало приятным развлечением для моряков, не вахтенных, некоторые из которых, несомненно, делали ставки на результат. Моряки были готовы делать ставки практически на всё, законно это или нет.

Но это продолжалось недолго. Вице-адмирал Бетюн отправил сообщение с требованием немедленно прекратить стрельбу. Она мешала ему сосредоточиться.

Он собирался посмотреть на корму, но передумал. Он понятия не имел, чем занимался Бетюн большую часть дня, но тот редко появлялся на палубе. Адам ежедневно докладывал о ходе работ и распорядке дня корабля. Обычно Бетюн читал свои конфиденциальные документы или диктовал секретарю. Его умный, бесстрастный слуга почти всегда присутствовал рядом, словно Бетюн не выносил одиночества.

Он направился на наветренную сторону квартердека, а Барклай, лейтенант, несший вахту, перешел на противоположную сторону принятым образом, чтобы предоставить своему капитану некоторую видимость уединения.

Он оглядел главную палубу. Было почти полдень; из трубы галеры, как обычно, валил жирный дым. И, как обычно, грога. Он наблюдал за акулье-голубым горизонтом, ниспадающим через клювовидные паруса и паруса кливера: никакой резкости, но ещё один намёк на туман. Он посмотрел на Фрейзера; тот бы это заметил. Снова дождь, прежде чем собака успеет заметить. Мокрая одежда, влажные гамаки.

Мичманы столпились вокруг штурмана, каждый со своим секстантом, готовые взять полуденный прицел и проверить положение корабля. Снова. Он всмотрелся в их лица – серьёзные, сосредоточенные или встревоженные, по крайней мере, у молодых. Те, кто ожидал вызова на экзамен на лейтенанта, держались увереннее, как Винсент, держась прямо, небрежно держа секстант в одной руке. Вероятно, прекрасно осознавая присутствие своего капитана на палубе. И ещё один, Роули, происходивший из длинного ряда моряков, был красив до тех пор, пока не начинал улыбаться. Он потерял два передних зуба, выбитых блоком во время шторма ещё до того, как Адам принял командование.

Он снова подумал о Нейпире; ему предстояло преодолеть все это и даже больше.

Фрейзер объявил: «Готов!», и все секстанты развернулись, когда с бака раздался удар восьми колоколов. Солнце сегодня было кстати, но никогда нельзя было быть уверенным. Нередко кто-нибудь переворачивал получасовое стекло слишком рано во время каждой вахты, так что время нахождения матроса на палубе сокращалось, а песок отфильтровывался лишь частично. «Подогрев стекла», как это называлось, мог свести на нет любые расчёты.

Фрейзер и один из его товарищей делали записи, а один из самых молодых гардемаринов поднял руку, чтобы задать вопрос, словно всё ещё учился. В Плимуте грохотал полуденный выстрел, и чайки поднимались из воды с криками и криками, словно этого никогда раньше не случалось. Адам подошёл к сетке гамака и схватился за найтов, когда палуба снова накренилась.

И она бы услышала это. Возможно, она представила бы себе этот корабль, всё дальше и дальше. Возможно, она сожалела бы об этом. И предположим…

«Прошу прощения, сэр».

Адам резко обернулся и на секунду представил, что он высказал свои страхи вслух.

Это был Толан, слуга адмирала, как всегда безупречно одетый, его спокойное лицо не выражало никаких эмоций.

У него всегда было ощущение, что Толан ничего не упускает. Бетюн полностью на него полагался. Всегда готовый к дежурству, Толан даже имел собственную небольшую каюту, отгороженную от адмиральской кладовой.

«Сэр Грэм передаёт вам привет, сэр, и не могли бы вы присоединиться к нему в последней вахте?»

Это была не просьба. Это был приказ.

Оба обернулись, увидев, как на главной палубе внезапно воцарилась суматоха. Человек, в котором Адам смутно узнал одного из помощников кока, бежал в погоне за курицей, которая, должно быть, сбежала из загона на нижней орудийной палубе, «фермерском дворе». Её, несомненно, сегодня вечером подали на стол Бетюну.

Раздались насмешки и взрывы хохота, когда мужчина пригнулся, уклонившись от казенной части восемнадцатифунтовой пушки, и упал навзничь, запутавшись ногами в фартуке.

Несчастная птица, неспособная летать, как будто взбежала по трапу на шканцы в последней попытке убежать.

Один из королевских морских пехотинцев в кормовой охране, только что отпущенный с учений, бросил мушкет в сетку гамака и схватил курицу за ноги. Он крикнул помощнику повара: «Эй, приятель, в следующий раз тебе придётся постараться получше!»

Вахтенные уже сменялись, и Фицрой, четвертый лейтенант, собирался сменить Барклая, но Адам увидел только Толана, когда тот протянул руку, схватил морпеха за запястье и повернул его так, будто тот ничего не весил.