Чтение онлайн

После чумного мора минуло лет десять, и в Небесных Вратах появились странные существа. Что примечательно: выходили они только в двойное новолуние, в те редкие ночи, когда лун почти не было видно. Безмолвно, бесшумно они блуждали по темным лабиринтам улиц и закоулков и бесследно исчезали до рассвета. Они были пугливы и, завидев человека, спешили скрыться, поэтому особого опасения не вызывали. Было ясно как день, что тут дело нечисто, но тогда никто не счел это дурным предзнаменованием. Непонятно почему, их приняли за неприкаянные души людей, погибших во время чумы и не нашедших успокоения. Мол, мертвецы, которых закопали без соблюдения обряда, вернулись на землю к своим домам. Нечисти вызывали сочувствие и благоговейный трепет. Разговоры о них бередили незажившие душевные раны людей, чьи близкие умерли от чумы. Перед двойным новолунием алтари храмов ломились от щедрых подношений; по улицам растекался аромат благовоний; в долине над братскими могилами проводили обряды поминовения.

Прошло еще лет пять, прежде чем люди поняли, что почитаемые ими существа уродливы, дурно пахнут и обладают скверным нравом. Мерзкие твари стали нападать на припозднившихся прохожих - кого испугают до обморока, кого покусают и поцарапают - но все потерпевшие оставались живы. Дальше - страшнее. Если раньше нечисти появлялись в городе только в ночи двойного новолуния, то теперь их стали замечать и в “одноглазые ночи“, когда перерождалась большая из лун. И они начали убивать! После самых темных ночей на земле, поутру, то в одном районе города, то в другом обнаруживались растерзанные останки несчастных бродяжек или пьяниц. Но случалось и кое-что похуже…

Хотя жизнь в Небесных Вратах шла своим чередом, в души горожан вселился страх. В преддверии двойного новолуния, и полуслепых ночей горожане становились немногословными и разговаривали по большей части шепотом. Нечистую силу не упоминали вслух, чтобы не пробудить лихо раньше времени. Они делались мрачными и хмурыми, замыкались в себе; держались прямо, будто кол проглотили; вздрагивали при малейшем шорохе и раздражались по пустякам. С приближением новолнолуния они даже средь бела дня ходили с оглядкой и старались закончить все свои дела до захода солнца. А с наступлением темноты уже не покидали домов, закрывали окна прочными ставнями и запирали двери надежными засовами.

Однако никакие предосторожности не помогали - то в одном квартале города, то в другом, прямо в своих жилищах от лап полуночных чудовищ гибли целые семьи. Люди были беззащитны перед злой силой, поселившейся в городе. Ночью уже никто не выбегал из дома, заслышав крики о помощи. Только с восходом солнца обыватели решались выйти на улицу и, заметив в соседнем доме двери, распахнутые настежь, и кровавый след на крыльце, понимали, что смерть прошла совсем рядом. Самые смелые входили в молчаливый дом, уже зная, что не найдут в нем ни одного живого. Хорошо, если тела несчастных были только обезображены, а не разорваны на части и разметаны по всем углам.

Страх лишил горожан сна и покоя. Совет судей отменил закон, запрещавший мирянам ношение оружия. Прежде-то это разрешалось только стражам Порядка и торговцам, теперь же вооружался весь народ, от мала до велика. Добровольцы из горожан охраняли свои улицы, а стражи по всему городу охотились на нечистей. Убитых чудовищ волокли на площадь Лестницы, где выставляли на всеобщее обозрение, на специально сооруженном для такого дела помосте. Правда, видеть убитое чудовище можно было совсем недолго - труп быстро разлагался, а когда на него попадали солнечные лучи, иссыхал и начинал тлеть. Поэтому жаждущие отмщения горожане, после тревожной и бессонной ночи - какими стали для них все ночи новолуния - с рассветом спешили на площадь, чтобы убедиться воочию в гибели еще одной злобной твари. Они глумились над бездыханным чудовищем, пинали, плевали, осыпали проклятьями, вымещая свой гнев, квитаясь, таким образом, за пережитые страдания и страх.

Это была их месть - месть малодушных и слабых перед великой силой Зла.

Из окна комнатушки над лавкой Темнозрачный видел, как на площади люди измываются над мертвым чудовищем, и криво усмехался. Его забавляла ситуация, суть которой заключалась в том, что любой из этих борцов с нечистью в следующий раз сам мог стать жертвой, бичуемой дикой толпой. Ведь люди не догадывались, кто скрывается под безобразной личиной. Невдомек им было, что они предают поруганию своего ближнего - вчерашнего соседа, родственника, возлюбленного, который обернулся чудовищем против собственной воли.

Впрочем, узнай они - что изменилось бы? Толпа, ослепленная яростью, не вникает в подробности, не желает знать причины, ей не нужны доказательства. У скорого на расправу людского скопища для всех один приговор, ей только укажи виновного. Нет на свете судьи более безжалостного, чем толпа добровольных судей. Люди в едином, праведном порыве, в своем неистовстве, не замечают, что сами уподобляются чудовищу. У этого чудовища много конечностей с растопыренными пальцами, готовыми разорвать жертву в клочья; много голов с лицами, перекошенными яростью и похожими одно на другое; много глаз, горящих безумством. Чудовище скалится по-звериному сотней открытых ртов. Дикое и неуправляемое, оно растопчет любого, кто встанет у него на пути. Его плевки ядовиты. Крики, рвущиеся из сотен глоток, сливаются в жуткий рев. Сами того не замечая, они уподоблялись чудовищу, которое предавали посмертной казни.

Темнозрачный ничуть не жалел погибших оборотней - сами виноваты, что показались раньше времени и позволили себя убить.

Никакой ошибки при колдовских действиях он не допустил. Здесь от него ничего не зависело. Подобное произошло бы и при использовании любого другого средства. Просто когда околдовываешь сразу много людей, да еще с отсрочкой исполнения заклятья, огрехи неизбежны. Во-первых, люди отличаются по возрасту, телосложению, состоянию здоровья. Во-вторых, все получили отравление разной степени - кому много досталось, кому мало. И, в-третьих, колдовское зелье действует на каждого по-разному.

Хорошо, что попался жук, прозванный “черной смертью“ - вечная ему память. Иначе пришлось бы помотаться по земле в поисках нужных, редких веществ, потом выдерживать. Занятие - долгое и нудное… Хотя, все равно пришлось этим заниматься, пока не подросли детки. Ведь надо было заготовить разные колдовские средства на ближайшее будущее.

Темнозрачный старался всячески облегчить себе работу, и когда требовалось редкое вещество, отправлял кого-нибудь из детей в сопровождении кромешников туда, где оно встречалось в Прошлом. Конечно, в том случае, если его посыльные не находили что надо и возвращались с пустыми руками, ему самому приходилось отправлялся на поиски.

Иногда, отбывая по своим черным делам надолго, дабы не навлечь на себя подозрений своим частыми, таинственными отлучками, он оставлял за себя Тишку, в прямом и переносном смысле. Тишень, превращенный в Скосыря, присматривал за лавкой и продавал самые востребованные лекарственные средства. Первое время перед каждым своим очередным исчезновением из города он показывал Тишке короба со сборами трав и говорил:

– Это от головы. Это от жара. Это от ломоты в костях. Это от кашля. Это от поноса. Смотри, Тишка, не перепутай.

Для того, чтобы насыпать в кулек горсть сушеных трав из короба - много ума не надо. Однако Тишень все равно, случалось, путал снадобья. И Темнозрачному по возвращении приходилось исправлять его ошибки, путем очаровывания разгневанных покупателей и внушения обманных мыслей или стирания из их памяти неприятных впечатлений. Лишь по прошествии нескольких лет Тишень стал вполне сносно выполнять возлагаемые на него обязанности, а еще лучше изображать Скосыря - его походку, жесты, взгляд.

Но не только поиски редких составляющих для колдовских зелий вынуждали Темнозрачного пускаться в странствия…