Чтение онлайн

Однажды вернувшись из одного такого похода в дом на площади Лестницы, он едва не проболтался о том, где был. Появилась, что ли, потребность с кем-то поделиться своей страшной тайной. Но с кем? С Тишкой криворылым…

– Вижу, хозяин, ты ничего не добыл, но отчего-то радостный, - заметил полукровка, не из наглости отнюдь и не из любопытства, а по простоте душевной - показалось странным ему, что господин пришел с пустой сумой, но при том был очень собой доволен.

В другой раз Темнозрачный дал бы ему пинка. Но он-то пребывал в состоянии сытости и покоя, можно сказать, в хорошем настроении. Вдобавок ко всему расслабился - от Тишки-то он подлости не ждал - оттого и ответил:

– Я, Тишка, обрел гораздо больше. Возросла моя мощь.

– То-то чую, сила от тебя исходит чудесная.
– Тишень протянул руки, будто хотел от него погреться, как от костра.
– Стрекает, кажись… А как ты можешь стать еще мощнее, чем ты есть?

Повелся Темнозрачный на бесхитростную лесть. Он же был тщеславен, как никто на земле.

– Э, не скажи. Мощи мне не достает. А я хочу стать беспредельно могущественным, сравняться в силе с Трижды Великими, - снизошел он с объяснениями до презренного человечка.
– Вот если б я мог напиться кровушки волшебной вдоволь.

– Напейся же!

– Нельзя. Я могу выпить за раз только один сосуд, и то не чаще раза в год. Иначе мне поплохеет.

– Это ж сколько тебе лет надобно?

– Много, дурень, много! Мне хоть бы своё вернуть, и стать таким, каким я был, когда впервые пришел на землю.

Глупый Тишка ничего не понял.

– Где ты берешь сосуды с волшебной кровью, хозяин? А мне… можно мне один глоточек для пробы?

– Тебе оно не пойдет впрок!
– расхохотался Темнозрачный.

– Хозяин, а ты научишь меня травы собирать?

– Я научу тебя гораздо большему. Ты будешь готовить яды - дурманящие, иссушающие, умерщвляющие плоть. Или ты хочешь начать с тех ядов, что превращают людей в чудовищ, а чудовищ в еще более ужасных чудовищ?

– Да мне бы чего попроще…

– Дурак… Как есть, дурак. Да еще злоупотребляет своей глупостью.

Темнозрачный знал множество вредоносных средств. Кому ж их знать, как не ему! Но если бы его спросили, какое средство составить труднее всего, он ответил бы - то, что превращает человека в чудовище. Но если все составляющие подобраны, смешаны и заговорены правильно, то околдованному не найти избавления. Ведь человек создан из сырья весьма подходящего для околдования. Уж не с тайным ли умыслом?

Он бросал вызов всему и всем - богам, земле, природе и самим людям. Словно говорил: смотрите, как нужно было использовать исходный материал. Оборотни во всем превосходили людей - этих вечно суетящихся, мнительных и, по большей части, слабых и трусливых существ, занятых поисками какого-то смысла там, где его попросту нет.

Оборотни не раздумывают и не сомневаются. Они не знают любви, жалости, радости, им не ведомы душевные всплески, отвлекающие и ввергающие в смятение, их не держат привязанности. Они почти не чувствуют боль и усталость. Они бесстрашны, стойки и выносливы. Они будут ожесточенно сопротивляться, до последнего вздоха, до последней капли крови. И только смерть остановит их.

Темнозрачный никогда не думал о том, что испытывают заколдованные люди. Каково это - годы жить с предчувствием непоправимого и страшного?

Для обреченного человека новолуние было самым ужасным временем, особенно ночь, потому что приходила сначала ломота, а потом боль. И с каждым следующим новолунием боль становилась сильнее, а перед двойным делалась невыносимой. Вместе с тем накатывала необъяснимая раздражительность. Только беспамятство и спасало… А с рассветом боль исчезала, только устало ныло тело от недавней корчи.

Человек догадывался, что его странная болезнь как-то связана с ночными светилами. Вместе с другими горожанами он ходил в храм и молился богам об исцелении. А если избавиться от напасти невозможно, думал он, то пусть боги хотя бы облегчат страдания. Но вот однажды наступало утро, не похожее на другие, и первое в череде ему подобных. Человек выбирался из угла, куда он забился ночью, не понимая, почему разорвана его одежда, и откуда исходит вонь, и ужасом осознавал, что смердит он сам. Он осматривал себя и убеждался, что с ним все в порядке, пытался вспомнить, что с ним произошло минувшей ночью, и не мог. Тайком от родственников он сжигал рванье и отмывался. Он был готов содрать с себя кожу, лишь бы ничто не напоминало о странном, ночном приступе, но неприятный запах преследовал его еще пару дней.

Он жил со своей страшной тайной полгода, до следующего двойного новолуния. Пытался все забыть, но в мятущемся желании во всем разобраться, постоянно мысленно возвращался к тому утру. Надеялся, что все пройдет, хотя смутно догадывался, что его болезнь неизлечима. И когда наступала самая темная ночь на земле, это случалось снова. Снова боль, снова провал памяти… Потом пробуждение, полное смятение чувств, ужасный запах, уничтожение свидетельств ночных скитаний и хорошая баня.

Долго он скрывал свою тайну, дабы не испортить добрых отношений с окружающими, дабы сохранить семью. Он никому не мог рассказать, что превращается в чудовище против собственной воли. Вдруг не поверят, высмеют или, вообще, сочтут за сумасшедшего? Он не возражал, не смел возражать, когда говорили, что нечисть - это души мертвых, не нашедшие покой. Он тешил себя мыслью, что не одинок - в городе было много людей, таких же как он, с тайной. Превращения уже не страшили его, как раньше, и боль была не такой сильной, как вначале. Или он уже привык?

После того, как по городу поползли слухи, что оборотни начали убивать людей, его охватывал дикий ужас. Он боялся поутру обнаружить на себе чужую кровь, зримое подтверждение преступления. Ведь прежде нечисти только пугали, но никого не убивали. Тогда человек мог внушить себе, что это не он, напал кто-то другой, а сам он не может никому причинить вред. При том его преследовало ощущение обратного.

Оно неизбежно наступало - двойное новолуние, после которого его рвало кровавой массой, казалось, вместе с собственными потрохами. И тогда две ипостаси оборотня вступали в противоборство. Человек стремился обуздать чудовище, чудовище разрушало человека изнутри, злым ветром налетая на его мозг, вместилище разума. И, в конце концов, человек понимал, что победить не сможет - чтобы убить в себе чудовище, он должен убить себя. Что противоестественно для жизнелюбивой человеческой сущности. Еще где-то в глубине души теплилась надежда, что все это кошмарный сон, и он вот-вот проснется… В том-то и беда, что кошмар мог закончиться только вместе с жизнью. Человек осознавал, что обречен.

Единственное, в чем он был свободен - это в выборе своей смерти… Пока он оставался самим собой, пока чудовище, растущее в нем, не возобладало над человеческой сущностью… Пока он находился в здравом уме, он должен был решить, кем умереть - человеком или чудовищем. Все больно. Некоторые нашли в себе силы и, воспротивившись своей ужасной участи, наложили на себя руки. К другим проявили милосердие родственники, приняли грех на душу, и придушили во время сна. Ведь оборотню было сложно скрывать свою сущность от близких. В течение двух последних лет в Небесных Вратах, после двойного новолуния, происходили самоубийства, причины которых никто не мог объяснить, и случались странные, даже подозрительные кончины. Этих несчастных, по крайней мере, предавали погребению по обряду - хоронили, как людей.

Некоторые горожане смекнули или на семейном совете решили, что надо обратиться к самому известному в городе знахарю. И Скосырь Горемыкыч им конечно же помогал - за умеренную плату они получили якобы целебное средство, спасающее от превращения, и в первое же новолуние убеждались в чудодейственных свойствах приобретенного лекарства - они не только не теряли человеческого облика, но и боли с ломотой были такими сильными, как обычно. Бедолаги даже не догадывались, что волшебное зелье усмиряет чудовище внутри только до поры, до времени.