Чтение онлайн

— И каков твой план?

— Свет в кают-компании гасим, но, задернув занавеску на иллюминаторе, зажигаем свет в каюте, зажигаем и фонарь на корме. Это лишит их возможности забираться именно там. Вся корма будет ярко освещена, а вся остальная яхта — совершенно темной. В этой темноте мы и спрячемся. Ваша позиция в рулевой рубке у двери. Дверь открывается наружу. Все время держите ладонь на ручке двери. Как только почувствуете, что на нее нажимают снаружи, — можете не сомневаться, что заявились наши «друзья». Выждите, пока дверь начнет открываться, и ударьте по ней изо всей силы подошвой правой ноги, вложив вложив в этот удар весь свой вес. Бейте чуть ниже дверной ручки. Если у него не сломается нос или его не выбросит за борт, то уж новую челюсть ему наверняка придется вставлять. Могу дать голову на отсечение. А я позабочусь о другом. Или о других.

— Каким образом?

— Лягу на крыше рулевой рубки.

— Но что ты собираешься сделать?

— Пристукну всех, кого увижу. Разводной ключ с длинной ручкой из машинного отделения отличное оружие.

— А может, лучше будет ослепить их и приказать поднять руки вверх? — Судя по всему, мой план не очень-то понравился Дядюшке Артуру.

— Этого нельзя делать по трем причинам. Во-первых, речь идет об опасных преступниках, об убийцах, а людей такого сорта никто никогда не предупреждает заранее. Я согласен, что мой план джентльменским не назовешь, но речь идет о наших жизнях. Кроме того, они почти наверняка будут наблюдать за «Файркрестом» в бинокли ночного видения со своей базы — из дома на берегу или с судна. Наверное, уже наблюдают. И последнее, звук хорошо распространяется по воде, поэтому стрельба нежелательна.

Он больше не сказал ни слова. Мы заняли позиции и принялись ждать. Дождь продолжал хлестать, а ветер по-прежнему дул с юго-запада. Правда, промокнуть я не боялся — на мне был костюм аквалангиста. Я лежал прижавшись к крыше рулевой рубки — в правой руке разводной ключ с длинной ручкой, а в левой — мой нож.

Они появились минут через пятнадцать. Я услышал шуршание резиновой лодки о корпус яхты с правого борта. Об этом я сигнализировал шефу, потянув за шнур, который он держал в руке. Шнур был пропущен внутрь через приоткрытую форточку. Потянул я за шнур один раз, это означало, что шеф должен направиться к двери по правому борту. И сам я сместился в том же направлении. Сдвоенный рывок означал — левый борт.

Их было только двое. За то время, пока я лежал на крыше, мои глаза успели привыкнуть к темноте, и я смог отчетливо увидеть контуры первого человека, который поднялся на борт почти под тем местом, где лежал я. Он привязал лодку и подождал, пока на борт поднимется его сообщник. Потом они вместе направились вперед.

Первый из них издал дикий крик, когда дверь рубки ударила ему в лицо. Мне повезло меньше — второй, среагировал как кошка, отпрянув в сторону еще до того как мой разводной ключ соприкоснулся с его затылком. Удар пришелся по спине или по плечу — получилось довольно слабо. Я бросился на него сверху и вонзил в него нож. В руке у него был пистолет, и, если бы я промедлил хотя бы секунду, быть мне на том свете. А так он мирно опустился на палубу и остался лежать неподвижно. Видимо, ножом я попал удачно — второго удара не понадобилось

Я взял пистолет, поднял оружие, выпавшее у человека пострадавшего от удара двери, тот лежал без сознания на палубе. Прошел мимо его, мимо Дядюшки Артура, спустился в кают-компанию и, задернув занавески, включил свет. Потом, поднявшись на палубу, волоком затащил раненого в кают-компанию и бросил на ковер. Этого человека я не знал. Правда, сейчас его бы не узнала даже родная мать. Оказалось, что Дядюшка Артур принадлежал к той категории людей, которые делают порученную работу добросовестно. Для хирурга-косметолога там был вагон работы.

— Пожалуйста, направьте на него пистолет, сэр. — Дядюшка Артур, спустившись за мной в кают-компанию, с удивлением смотрел на результаты своей работы. Насколько я мог видеть, его лицо под бородой было белым как мел. — Если будет шевелиться — стреляйте!

— Но… но посмотри на его лицо… Мы же не можем оставить…

— А вы лучше взгляните вот на это, сэр. — Я взял со стола обрез. — Полиция Соединенных Штатов называет это «хиппет». Ружье, у которого отпилены две трети ствола и две трети приклада. Если бы он вас опередил, вы вообще бы остались без лица в буквальном смысле слова. Вы что, подобно Флоренс Найтингейл собираетесь заботиться о раненом? — Таким тоном, пожалуй, не стоило разговаривать с Дядюшкой Артуром, и я был убежден, что после нашего возвращения он внесет соответствующие коррективы в документ, меня характеризующий. Если нам, конечно, суждено будет вернуться. Я прошел мимо Дядюшки Артура обратно на палубу.

В рубке я взял маленький фонарик и посветил на воду, прикрывая луч рукой так, чтобы он не был заметен и с пятидесяти метров. Эти двое действительно прибыли на надувной лодке с подвесным мотором. Оба героя собирались с комфортом отправиться восвояси после достойно проделанной работы.

Я набросил петлю на цилиндр мотора, а потом, попеременно потягивая то за линь, которым они привязали лодку в яхте, то за свою веревку, за две минуты вытянул надувную лодку на палубу. Отвинтив мотор, я оттащил лодку на другую сторону и там, за надстройками, тщательно ее осмотрел с помощью карманного фонарика. Но, кроме имени изготовителя, я не нашел ничего, что могло бы навести на мысль, с какого она корабля. Тогда я разрезал ее на мелкие полосы и выбросил за борт.

Потом вернулся в рубку. Отрезав от катушки электрического кабеля кусок метров пять, я снова вышел и привязал мотор к ногам убитого. Я обыскал труп, хотя заранее знал, что ничего не найду: как-никак я имел дело с профессионалами. Прикрывая луч фонарика рукой, я рассмотрел его лицо — нет, этого человека я тоже раньше никогда не видел. Я, сняв цепь леерного ограждения, осторожно опустил в воду мотор, а затем труп. Оба ушли под воду без единого всплеска. Я вернулся в кают-компанию, позаботившись закрыть за собой все двери.

Там кое-что изменилось. Пленник стоял на ногах, словно пьяный, подпирая переборку. Он вытирал носовым платком Дядюшки Артура свое окровавленное лицо, изредка издавая при этом стоны. Я не мог его упрекнуть: если бы мне перебили нос, выбили передние зубы и, возможно, сломали челюсть, я бы, наверное, тоже стонал. А Дядюшка Артур, держа в одной руке пистолет, а в другой — стакан с виски, сидел на диване и созерцал плоды своей работы. На его лице застыло смешанное выражение довольства и отвращения. Когда я вошел, он поднял голову и кивнул в сторону пленника.

— Он измазал кровью весь ковер, — пожаловался он. — Что будем с этим джентльменом делать?

— Весь ковер? Что ж, отведу его в помещение, где ковра нет.

Прихватив из рулевой рубки катушку электрического кабеля, я провел нашего пленника в кормовую каюту. Усадив его спиной к переборке, я привязал его за пояс к проходившим там трубам, а ноги к стоящему посереди помещения пиллерсу [6] . Руки я оставил ему свободными. Он мог шевелиться, пользоваться полотенцем и ведром с холодной пресной водой, которые я оставил, чтобы он мог поухаживать за своим изуродованным лицом. Я также проверил, чтобы поблизости не находилось ничего, чем он мог бы перерезать кабель или себе вены. Что касается последнего, то это меня не особо волновало. Проделав всю эту работу я вернулся в кают-компанию.

Дядюшка Артур, посмотрев внимательно на меня, поинтересовался:

— Хорошо. Но все-таки, что дальше с ним делать?

— Сдадим в полицию.

— В полицию? Я полагал, что ты питаешь к данному учреждению известное предубеждение.

— Предубеждение? Скорее подозрение. По тому, как полиция отреагирует на этого персонажа, подозрение может не подтвердиться, но если оно подтвердится, то дело сдвинется с мертвой точки.

— А второго, который лежит на палубе, тоже в полицию?

— А-а. Того я сбросил за борт.