Чтение онлайн

— Вы даже не заглянули в сарай для лодок. А ведь хотели выяснить, не находится ли там какое-нибудь суденышко. Может быть, в домике тоже кто-нибудь был, с оружием в руках.

— Эти соображения и побудили меня отвалить. Ведь я мог бы вырвать из его рук ружье.

— Но это было рискованно. Он бы успел вас пристрелить.

— Оружие — моя специальность. Ружье стояло на предохранителе.

— Прошу прощения. — По лицу Уильямса было видно, насколько он растерян, ведь он не привык скрывать свои чувства. — И куда теперь, может вы опять изменили свое решение?

— Нет. К следующему острову, как его. — Я взглянул на карту. — Крейгмор.

— Зря потеряете время, эллинга там нет. — Заявил он категорично. — Я забирал оттуда и доставил в Глазго тяжело раненого человека.

— Раненого? Как это случилось?

— Порезался китобойным ножом. Буквально пропорол себе бедро. Рана начала гноиться.

— Китобойным ножом? Никогда не слыхал, чтобы были…

— Они предназначены для акул. Гигантские акулы встречаются здесь так же часто, как макрель. Их ловят из-за печени. Если акула большая, то из печени можно добыть много, жира. — Он показал на маленький значок на карте. — Деревня Крейгмор. Говорят, что ее покинули жители еще до первой мировой войны. Мы сейчас как раз подлетаем. Наши предки селились в самых ужасных местах.

Он оказался прав. Место для жизни было еще то. Если делать выбор межу ним и Северным полюсом, то, конечно, его можно счесть подходящим. Четыре небольших серых дома прилепились на площадке, с трех сторон окруженной скалами. От площадки до воды по высоте было метров шесть-девять, туда вел довольно пологий склон. Несколько опасных рифов образовывали естественную дамбу для маленькой гавани. Проходы между ними выглядели еще более жуткими. Две рыбацкие шхуны дико раскачивались на якорях в этой гавани. У дома, стоявшего ближе всех к воде, стена, обращенная к морю, полностью отсутствовала. А на склоне, рядом с домом, лежали три туши акул. Несколько человек показались из дома и махали нам руками.

— В этом сарае они разделывают акул, — пояснил Уильямс.

— Этим тоже можно прокормиться. Можете меня высадить?

— Да каким же образом, мистер Калверт?

Единственной посадочной площадкой в этом месте была бы крыша дома.

— Вижу что нельзя. Значит, вам пришлось поднимать того раненого с помощью лестницы, лебедки и помощи экипажа?

— Да. И мне не хотелось чтобы вы спускались по лестнице, только представьте, как ее будет болтать ветер. Может это необходимо для спасения чьей-то жизни?

— Нет, так вопрос не стоит. Вы можете поручиться за тех людей, что внизу?

— Вполне. Я их знаю и знаю их шефа, Тима Хатчинсона. Это австралиец ростом с дом, я с ним встречался несколько раз. За его людей может поручиться кто угодно на западном побережье.

— Хорошо. Верю. Летим к Баллару.

Баллар можно было не облетать вообще — на нем не было даже гнезд чаек.

Теперь мы находились над проливом между Балларом и Дюб-Скейром, и у Глотки Мертвеца сейчас был такой вид, что забраться туда не рискнула бы даже самая отважная рыба. Во всяком случае, я пришел именно к такому выводу. Достаточно было бы провести в ней пять минут на лодке или в костюме аквалангиста — и со мной было бы кончено. Ветер дул поперек прилива, и вследствие этого здесь творился ад кромешный. Такой картины мне наблюдать не доводилось. Волн не было видно — только пена, брызги и бурление водоворотов. Нет, в такое место не отправишься на воскресную прогулку с тетушкой Глэдис.

Как ни странно, но в подобных условиях наблюдается странное не до конца объясненное явление — часто остается участок воды вблизи того или иного берега, спокойный, гладкий и плоский, как мельничный пруд, с четко очерченной границей между ним и пенящимися волнами за его пределами. Такое же явление мы наблюдали и здесь. На протяжении почти километра, между двумя мысами Дюб-Скейра, вода возле берега была черной и спокойной. Ширина этой полосы составляла двести-триста метров. Зрелище было фантастическое.

— Вам очень хочется сюда приземлиться? — спросил Уильямс.

— А это трудно?

— Наоборот. Вертолеты неоднократно садятся на Дюб-Скейр. Не мой, другие. Только боюсь, что вас здесь примут так же, как и на Ойлен Оран. На западном побережье имеются десятки маленьких островков, являющихся частной собственностью, и ни один владелец не любит принимать у себя незваных гостей. Хозяин же Дюб-Скейра их просто ненавидит.

— Должен признаться, что всемирно известное гостеприимство людей этого района меня начинает пугать. Англичане говорят: мой дом — моя крепость. То же самое, видимо, можно сказать и о шотландцах, не так ли?

— Крепость здесь есть. Дом рода Далвинни. Во всяком случае, что-то в этом духе.

— Далвинни — это город, а не род.

— Ну, значит, он называется как-то иначе, а вот как? Язык сломаешь. Человек, который здесь живет, является, так сказать, главой этого рода. Лорд Кирксайд. Бывший руководитель округа. Важный человек, живет очень уединенно. Покидает свой остров только чтобы посетить Горские игры в Обане, или чтобы выступить в Палате лордов против архиепископа Кентерберийского.

— Я слышал о нем. Но ведь он очень низкого мнения о Палате общин и чуть ли не каждую неделю выступает с гневными речами на их заседаниях.

— Так было, но в последнее время положение изменилось. Он потерял своего старшего сына и будущего зятя. Авиационная катастрофа. Как говорят люди, это его здорово надломило. В этом районе все о нем хорошего мнения.

А вот и крепость, точнее замок. Несмотря на остроконечную крышу с бойницами, круглые башни и большие ворота, он не мог конкурировать с замками Виндзора и Балморала. Он был слишком мал для этого. Но его положение было не в пример лучше. Он стоял на вершине утеса, возвышающегося над морем метров на пятьдесят. Если, к примеру, выпасть из окна его спальни, то первой точкой соприкосновения будут острые скалы, расположенные у самого подножия. Так что если выбросить кого-то из окна, то можно быть уверенным: он погиб.

Подножье утеса — бухта врезающаяся в скалы, не образующая какого-то более-менее заметного берега. С трех сторон скалы, подходящие почти прямо к воде. Очевидно, ценой огромного труда был сооружен со стороны моря из валунов волнорез. И получилась небольшая искусственная гавань. Ширина входа в нее равнялась примерно семи метрам. Напротив входа примыкал к скале эллинг не шире, чем вход в гавань, и длиной метров шесть. То есть, в этом эллинге можно поместить большую весельную лодку и только.

Замок был построен в виде буквы «П» с внутренним двориком между ее «ножек», направленных в глубь острова. Сторона, выходящая в море, имела две башни с бойницами. Одна из них была увенчана шестиметровой высоты флагштоком, другая такой же высоты телевизионной антенной. С эстетической точки зрения башня с флагом была более красивой. Вершина утеса не была голой скалой, от замка по направлению его «ножек» тянулась зеленая полоса шириной приблизительно двести метров. Эта полоса обрывалась со скалы на противоположной стороне острова. Эта зелень была, несомненно, травой, о чем говорили опущенные головы нескольких коз недалеко от замка. Уильямс попытался приземлиться именно здесь, но ветер оказался слишком сильным. И он сел сбоку от замка под защитой его стен, не слишком близко к краю обрыва.

Я вышел и, огибая угол замка, направляясь ко внутреннему дворику, почти налетел на девушку. Я всегда считал, что если встречу на одном из уединенных островов Гебридского архипелага девушку, то на ней обязательно будет надет килт [5] , ибо без данной части одежды на Гебридах просто трудно кого-нибудь представить. Кроме того, на ней должен быть костюм-двойка и коричневые башмаки. А сама девушка окажется черноволосой красавицей с дикими зелеными глазами. И зваться она будет Дейрдре. Девушка, которую я встретил, совершенно не соответствовала моим ожиданиям, за исключением, может быть, глаз, которые, хотя и не были зелеными, но выглядели довольно дикими. Светлые волосы были подстрижены соответственно моде: длинные их пряди сходятся под подбородком, а челка закрывает лоб до бровей. Такая стрижка при сильном ветре скрывает более девяти десятых лица. На ней были матросская тельняшка и старые джинсы, которые, очевидно, шили прямо на ней с помощью портативной швейной машинки, — так трудно было представить, каким образом она могла в них влезть. В довершение всего на загорелых ногах я не увидел обуви. Приятно было сознавать, что цивилизующее влияние телевидения распространилось даже на самые отдаленные уголки империи. Я сказал: