Чтение онлайн

В «Текстах саркофагов» мы также не находим полного списка богов Огдоады: упоминаются Хех, Нун, Кек и Тенем; последний так и не вошел в окончательный список Восьмерки, хотя по характеристикам полностью ей соответствовал. О них мы уже говорили выше, в связи с одним из фрагментов «Текстов саркофагов», также совмещающим в себе элементы гелиопольской и гермопольской религиозных доктрин. Приведем еще один, более развернутый пассаж, отражающий две космогонические системы:

В этом фрагменте, помимо уже хорошо знакомой гелиопольской концепции, содержится упоминание богов, которые в дальнейшем войдут в финальный состав Огдоады: Нун, Хех и Кек. При этом слова хех и нун имеют детерминатив бога, а кеку и тенем — нет. Это свидетельствует о том, что понятия «бесконечность» (хех) и «первородные воды» (нун) уже персонифицировались в образах божеств, а тьма (кеку) и затерянность (тенем) представлены как первоначальные космические субстанции, без персонификации. Основная идея, которая следует из этого фрагмента и лежит в основе учения о Восьмерке, — это представление о происхождении мира из праэлементов и абстрактный характер божеств Огдоады. Обращает на себя внимание то, что в «Текстах саркофагов» не упоминается Амон как представитель Огдоады, а его место пока занимает Тенем.

Другой важный момент, на который мы обратим внимание уже сейчас, — сотворение божеств с помощью слова. Сказанное Нуном, оно запускает процесс творения, поскольку, обращенное к Атуму, побуждает его к действию. Представление о творческой силе слова и мотив сотворения из него очень характерны для древнеегипетской религии. До этого уже говорилось о том, что божественное слово персонифицировалось в образе Ху — бога, олицетворяющего реализацию замысла Творца с помощью слова. В уже упоминавшемся ранее папирусе «Бремнер-Ринд» говорится о том, что все образы Ра помыслил в своем сердце, а все существа вышли из его уст. И именно с помощью слова будет сотворено мироздание в другой космогонии — мемфисской, о которой речь еще впереди.

С эпохи Нового царства в текстах уже появляются упоминания о восьми богах — о них говорится как о Восьмерке (Хемениу) или о «тех, кто из Гермополя» (Хемену). В храмовых надписях греко-римского времени для обозначения восьмерых богов используются выражения «первородные» («первородные боги»), «боги и богини изначального времени», «старейшие боги» и т. д. Кроме того, для обозначения Огдоады могли использоваться идиомы, которые поначалу не совсем понятны: так, например, восемь богов могут называться «ребенком, уставшим от возраста своего». Они — самые первые боги, но вместе с тем и самые старые.

От греко-римского периода до нас дошло наибольшее количество информации об Огдоаде. В это же время вторым домом Восьмерки и местом ее почитания наряду с Гермополем стали Фивы и храмы этого региона (Мединет Абу, Карнак, Дейр эль-Медина). Согласно спискам в храмах птолемеевского времени, окончательный состав Огдоады выглядел так:

• Амон и Амонет (Амаунет);

• Нун и Нунет (Наунет);

• Хех и Хехет (Хаухет);

• Кек и Кекет (Каукет).

Это «официальный» состав Огдоады, сформировавшийся уже в позднее время. Представленный порядок богов в рамках Восьмерки мог изменяться в зависимости от текста. Но, как говорилось выше, в разное время в качестве первородных богов выступали и те, которые не вошли в итоговый состав. Помимо уже упоминавшегося Тенема (и его супруги Тенемиут), это были также Герех и Герехет, Ниау и Ниаут. В первой паре персонифицированы представления о ночи. Собственно, именно так и переводится с древнеегипетского слово герех. Вторая пара воплощает представление о ничто, абсолютной пустоте. Эти пары в текстах греко-римского времени изредка замещают Амона-Амонет. Особенно это касается пары Ниау-Ниаут: это могло быть связано с тем, что в древнеегипетском языке слово ниау имело в том числе значение «воздух». В космогониях Египта воздух — не только животворящий элемент. Это также сокрытость, невидимость и пустота. Всем этим качествам отвечал Амон, поэтому замена его богом Ниау представляется вполне закономерной. В рамках Восьмерки Амон мог быть воплощением воздуха, находящегося над водами Нуна до того, как все пришло в движение. Также включение Амона-Амонет в состав Огдоады в позднее время часто связывается с Фиванским регионом, в то время как за его пределами эта пара может замещаться другой четой богов. При этом изначальное присутствие Амона-Амонет в составе Огдоады не вызывает сомнений благодаря имеющемуся в нашем распоряжении отрывку из «Текстов пирамид», хотя в «Текстах саркофагов» по какой-то причине Амон в составе Огдоады отсутствует.

Безусловно, возвышение культа Амона в эпоху Нового царства, когда он фактически стал общегосударственным богом, не могло не отразиться и на его роли в составе Восьмерки, — возможно, в более позднее время Амон и Амонет иногда исключались из Огдоады из-за своего особого положения в египетском пантеоне. В то же время благодаря уникальному статусу Амона возникла идея, что восемь прабогов — его проявления: об Амоне не единожды говорится как о Боге первоначального времени, который создал первородных божеств.

Сети I перед Амоном. Рельеф из храма Сети I в Абидосе. Новое царство, XIX династия.

Sergey-73 / Shutterstock

Однако, несмотря на значимость Амона-Амонет, первыми в перечне восьми богов, как правило, стоят Нун и Нунет. Нун — первый и древнейший из восьми богов. Он — персонификация изначальных вод, из которых, согласно одному из упоминаний, возникла даже сама Восьмерка. Это отражают его эпитеты — Старец (или Старший). Тот, кто возник в начале. Представления о предвечных водах были в принципе характерны для древнеегипетских воззрений о сотворении мира. Нун дает начало мирозданию, а вместе с ним и живительным водам Нила, исток которых находится в подземных водах океана. Его супруга Нунет, в противовес богине Нут, олицетворяет другую сторону неба, находящегося под землей.

Следующая пара — Хех и Хехет — символизирует бесконечность, но в рамках Огдоады это не просто бесконечность, а безграничность водного пространства, о чем говорится в одном из отрывков «Книги мертвых». Кроме того, пары Нун-Нунет и Хех-Хехет часто взаимодействуют друг с другом. Как полагает Курт Зете, один из видных исследователей Огдоады, Хех — это свойство первородной воды, которая персонифицируется в боге Нуне; она бесконечна и охватывает все [76] . Но Хех был популярен за пределами Огдоады и как самостоятельное божество. В этом случае он также представляет идею бесконечности. Семантически его образ был связан с одним из представлений о вечности, которая в древнеегипетском языке обозначалась словом нехех. Однако это не просто вечность, а циклические процессы, непрерывные и изменчивые. В космогонии нехех символизирует вечное возвращение к состоянию довремени — «первого раза», как говорили древние египтяне. Кроме того, в древнеегипетском языке слово хех имеет значение «миллион», в связи с чем Хех ассоциировался с идеей миллионов лет: безграничным числом или очень большим отрезком времени. Что касается Хехет, то она стала известна гораздо позже, чем ее супруг. Эта богиня появляется в источниках только с эпохи Нового царства и перенимает свойства Хеха.

Пара Кек и Кекет служит воплощением представления о предвечной тьме — глубокой и бескрайней. Но вместе с тем, как говорится в некоторых текстах, это также предрассветная тьма. Кек способствует появлению света и восходу Солнца, а Кекет создает ночь и порождает день, который избавляет небо и землю от всего дурного.

Как уже говорилось выше, в Гермополе, помимо Огдоады, почитались древняя богиня-зайчиха Унут и бог Тот. Но со временем Унут начала уходить в тень, а Тот стал «владыкой Гермополя». Первоначально он никак не был связан с Восьмеркой и представлениями о сотворении мира, однако стремление древнеегипетских жрецов к унификации пантеона превратило Тота в одного из демиургов Гермополя, что связало его в акте творения с Огдоадой.

Все космогонические сюжеты, связанные с Огдоадой, известны нам по надписям греко-римского периода из храмов Фиванского региона, а также Эдфу, Дендеры, Эсны и Филэ. Но это уже не просто гермопольская космогония, а сложные напластования из различных религиозных систем. Как уже указывалось, в это время Восьмерка тесно связывалась с Фивами, поэтому история Огдоады стала частью фиванской религиозной традиции. Местом появления Восьмерки называются Фивы или Мемфис. Однако члены Огдоады уже не просто предвечные сущности, а прабоги, порожденные богом Татененом — символом первобытного холма согласно мемфисской традиции, аналогом гелиопольского изначального холма, или бен-бена. Имя этого бога переводится как «поднимающаяся земля». Так же как бен-бен, он появился из бескрайних вод океана. С его помощью Огдоада, подобно Атуму, запускает процесс творения, один из вариантов которого описан в космогоническом пассаже храма Эдфу: