Чтение онлайн

Амон и представления о Вселенском Боге

В эпоху Нового царства, особенно при XIX династии, Амон (Амон-Ра) стал почитаться как бог, образ которого можно охарактеризовать как трансцендентный. Представления о всеобъемлющей природе Бога-Творца всегда были характерны для древнеегипетской религии, однако с периода Нового царства египтяне пытались выразить то, как соотносятся понятия «бог» и «боги», или, иными словами, как увязать представления о Вселенском Боге с идеей множественности божеств. Ян Ассман, занимавшийся теологией эпохи Рамессидов, полагает, что в это время утвердилось пантеистическое мировоззрение, которое, по его мнению, было ответом религиозных мыслителей на монотеистический переворот Эхнатона. Однако, в отличие от последнего, теологи XIX династии не отказались от идеи множественности богов, вместо нее была выдвинута точка зрения, согласно которой все божества представляют собой проявления Единого Бога. Этому представлению отвечает словесная формула, появившаяся в период Нового царства, — «один, ставший миллионами» (и схожие варианты), которая применяется по отношению к Вселенскому Богу. Древнеегипетское слово хех («миллион»), как уже говорилось, обозначало не столько конкретную цифру, сколько бесконечное множество. Вот как это описывается в одном из магических папирусов:

Хвала Амону-Ра-Хорахти, который возник сам по себе! Обустраивающий землю, после того как он появился. Тот, кто был создан Восьмеркой изначальных (Огдоадой). Восславили они [89] бога этого благородного, Амона, первоначального бога Двух Земель. Взошел он из Нуна и Нунет, как сказано на земле и воде. Приветствие тебе, Единственный, превращающий себя в миллионы, длинный и широкий без предела. Действенный силой, породивший сам себя…

Ты сокрыл себя как Амон Великий, ты светишь в своем воплощении Солнца… Татенен, возвышающий себя над богами; старец и младенец, проходящий вечность-нехех; Амон, пребывающий во всем; Бог, в чьих замыслах началась земля [90] .

Как и в рассмотренных выше примерах, гермопольская и фиванская космогонии в этом тексте переплетаются. Но Огдоаду здесь стоит рассматривать скорее как праэлементы, поскольку Амон представлен как самосущий бог, «превращающий себя в миллионы»: все божества — его проявления. Одно из главных качеств трансцендентности бога — его непознаваемость, и облик Амона в полной мере подходит под это определение, поскольку изначально он связан с воздухом, а значит, невидим. В текстах постоянно подчеркиваются его сокрытость и непостижимость.

Сокрытый проявлениями, сверкающий формами, удивительный Бог, многочисленный образами! Все боги прославляют его, [чтобы] насытиться его красотой, ибо он божественен. Сам Ра един с его сущностью. Он — великий, находящийся в Гелиополе.

Говорится про него, что он Татенен, Амон, вышедший из Нуна, чтобы возглавлять «лица». Другая его форма — Огдоада. Первородный Бог, порождающий первородных богов, родивших Ра.

Он завершил себя как Атум, [будучи] одним с ним телом. Он — Всевладыка [букв. «владыка до предела»], давший начало сущностям…

Единственный, Амон, скрывающий себя от них, прячущийся от богов, [так, что даже] облик его не узнан. Он дальше, чем небо; он глубже, чем Дуат. Не знает ни один бог его истинного вида, его образ не раскрыть в письменах, о нем нельзя ничего достоверно рассказать [91] .

В приведенном пассаже из знаменитого Лейденского папируса Амон представлен как Вселенский Бог, творец всего сущего, вбирающий в себя качества Атума, Татенена, Ра и Огдоады. Все они — его лики и образы, они не существуют сами по себе. В образе Вселенского Бога — «владыки до предела» [92] — осуществляется единство, в котором сосредоточено все многообразие сущностей и обликов. Непостижимая природа Творца скрывается за многочисленностью богов. Именно это представление о том, что все божества — проявления и манифестации Единого Бога, стало основным достижением теологической мысли рамессидского периода. В процессе творения происходит переход от единства к множественности, когда божества и все сотворенное обретают свою форму.

Однако было бы неверно утверждать, что эта мысль абсолютно нова для египетской религии: в действительности уже образ Атума и заключенный в его имени теологический смысл позволяют говорить о том, что представление о всеохватности бога было характерно для египетской мысли уже на ранних этапах истории. Но с эпохи Нового царства эта мысль начинает прорабатываться детально и становится настоящим источником вдохновения для египетских теологов. Идея сокрытости бога, его принципиальной непознаваемости играет в этом центральную роль. Узнать его истинное имя невозможно, о чем повествуют разные тексты, самым известным из которых можно считать миф об исцелении Исидой укушенного змеей Ра. Только хитростью смогла выведать богиня у Ра его тайное имя.

У каждого бога было тайное имя, сокрытое от других. Оно было связано с его истинной сущностью и определяло его связь с миром и другими божествами. Иногда боги, избегая называть истинное имя, говорили иносказательно. Например, в одном магическом тексте Сетх на вопрос Хора о его тайном имени отвечал, что он «вчера, сегодня и завтра, которые не наступили» [93] . В «Текстах саркофагов» и в «Книге мертвых» говорится о том, что день вчерашний — это Осирис, а день завтрашний — Ра.

Но даже если имя оказалось узнанным, его нельзя было произносить всуе, поскольку это могло стать причиной краха миропорядка. Представление о табуировании истинного имени бога в Древнем Египте отчасти схоже с запретом на произнесение собственного имени бога в иудаизме. Например, в еврейском тексте Ветхого Завета непроизносимое имя бога выписывалось так называемым тетраграмматоном — четырьмя буквами древнееврейского алфавита.

Идея универсального характера Бога и его проявлений получила продолжение в образах полиморфных божеств, которые представлены многоголовыми и многоликими, откуда и проистекает такое их обозначение (часто их еще называют пантеистическими). Их изображения появляются с Позднего периода и становятся необычайно популярны: они представлены в виде иллюстраций на папирусах, изображений на магических стелах, амулетах, геммах, а также статуэток. Обычно их связывают с защитной магией, но их природа не ограничивается только этими качествами. Главное полиморфное божество — Бэс Пантеос. Основу его облика составляет антропоморфное изображение карликового божества-защитника Бэса, который в качестве Пантеоса изображается крылатым и часто представлен с головами (от четырех до двенадцати) разных животных. Такое же описание справедливо и для других полиморфных божеств: есть центральная фигура, которая дополняется составными частями животных. Очень часто полиморфное божество представлено в итифаллическом облике и с ножами в руках. Как правило, оно стоит на свернутом в кольцо змее — египетском уроборосе. И это уже не просто Бэс или какой-то другой бог, а многосоставное божество, природа которого до сих пор остается предметом споров среди исследователей. Однако по большей части они сходятся на том, что такие многосоставные изображения символизируют представления о Едином Боге, проявляющемся в разных образах: сложносоставные божества наглядно отражают концепцию его многообразных манифестаций. Существуют также изображения божеств-баранов с четырьмя головами, которые, как правило, олицетворяют бога Солнца или его бау, реже — представляют собой эманации не только Ра, но и других богов. Таким образом, полиморфная иконография, по-видимому, отображала разнообразие проявлений какого-либо высшего бога, включая его многочисленные бау.

Статуэтка четырехголового Банебджедета. Поздний период.

The Metropolitan Museum of Art

Космогония Хонсу

Такое условное название получил космогонический текст птолемеевского времени, начертанный на двух стенах святилища бога Хонсу в Карнаке. Это довольно сложное повествование, включающее отсылки к разным мифологическим сюжетам. Его основу составляет фиванское сказание об Амоне-Ра и связанное с ним предание о творении, но, как в случае со всеми фиванскими космогониями, оно заимствует элементы гелиопольских, гермопольских и мемфисских преданий о сотворении мира. Формально космогония посвящена Хонсу — одному их главных божеств Фив в период Нового царства и члену фиванской семейной триады Амон — Мут — Хонсу. Он — бог-юноша, отождествляющийся с Луной. Однако до птолемеевского времени он не фигурировал в космогонических сюжетах, и создание в его честь такого мифа обусловлено стремлением местного жречества придать своему богу статус творца и вовлечь фиванских божеств в другие космогонии. В связи с этим даже в рамках своей космогонии Хонсу практически не играет самостоятельной роли и отождествляется с другими богами-творцами. Как и в других фиванских сказаниях, изначальными богами выступают змеи Кематеф и Ирта, чьим проявлением считался Амон-Ра. Но в этой космогонии он отождествляется и с Птахом (а также Птахом-Татененом), создавшим яйцо, чтобы могла возникнуть Огдоада. В космогонии Хонсу Огдоада появилась в Фивах, а позже была перенесена на Остров Пламени. Сам же Хонсу выступает как одно из проявлений Создателя наряду с Амоном и Птахом, и это объясняется тем, что часть действия мифа происходит в храме Хонсу под названием Бененет.

Мифологема о появлении цветка нимфеи

Множество древнеегипетских религиозных текстов и изображений посвящено мифологеме о рождении цветка нимфеи с сидящим внутри богом, преимущественно связанным с Солнцем. Нимфея — геральдическое и сакральное растение, постоянно встречающееся в изобразительном и декоративном искусстве Египта. В египтологической литературе закрепилось не совсем верное обозначение нимфеи как лотоса. Несмотря на внешнее сходство, это два растения, относящиеся к разным семействам и родам. Нимфея — цветок рода кувшинковые. В Древнем Египте было известно два представителя этого рода — нимфея белая / кувшинка египетская (Nymphaea Lotus) и нимфея (кувшинка) голубая (Nymphaea caerulea). Что же касается непосредственно представителей рода лотосов, то в Египте знали один его вид — орехоносный, или розовый (Nelumbo nucifera), однако в стране на Ниле он появляется уже в Поздний период и завезен из других регионов. В религиозной традиции, в частности в космогонических текстах и соответствующей иконографии, описывалась и изображалась голубая нимфея (

), в то время как белая была геральдическим растением Верхнего Египта. Цветок, который раскрывается утром, а вечером закрывается и погружается в воду, рассматривался как символ творения и возрождения. В древнеегипетском языке нимфея обозначалась разными словами: сешен, нехеб, сапет — и это далеко не полный список. Такая детализация свидетельствует о необыкновенной важности этого растения для древнеегипетской культуры.

Как и в случае с некоторыми другими мифами, история о сотворении мира из цветка нимфеи не записана в виде отдельного каноничного сюжета, поэтому ее приходится реконструировать по отдельным упоминаниям в разных источниках. Непосредственная связь нимфеи с космогоническим процессом проявляется только с эпохи Нового царства — на рубеже XVIII и XIX династий, хотя идея божества в растении присутствует уже в «Текстах пирамид» и «Текстах саркофагов». Пожалуй, самой яркой предтечей этого сюжета можно назвать знаменитую портретную голову царя Тутанхамона, появляющуюся из цветка синей нимфеи.