Чтение онлайн

В этом на первый взгляд непростом пассаже речь идет о рождении и смерти Огдоады, сотворении бога Солнца из цветка нимфеи, роли Тота как демиурга и последующем прославлении погребенной восьмерки богов. О богах Огдоады говорится как о тех, кто заселил Египет. Таким образом, они становятся первыми жителями земли и, возможно, теми, кто обеспечивает для нее средства к существованию. После того как Огдоада приходит в движение, из бескрайних вод появляется цветок нимфеи с юношей или дитятей внутри. Этот солярный миф — часть гермопольской традиции, он хорошо известен по другим текстам; о нем мы еще скажем чуть позже. Но оригинальным можно считать упоминание о карлике, находящемся в бутоне цветка; этот сюжет почти нигде не встречается. Далее на свет появляется Тот, который своей речью помогает организовывать миропорядок. Также он ответственен за захоронение Огдоады. Так мы узнаем, что боги Восьмерки, завершив свои земные дела, умирают и захораниваются на холме Джеме, в храме (символически — в загробном мире) своего праотца Кематефа, где получают посмертный культ. Кематеф — одна из ипостасей Амона в качестве изначального Бога-Творца, вышедшего из вод Нуна в облике змеи. Его имя переводится как «тот, чье время завершено». По одной из версий, Кематеф был первобытным богом, породившим змея по имени Ирта, который должен был создать землю и первых ее обитателей — Огдоаду. Собственно, так и переводится его имя — «тот, кто создает землю». В форме Кематефа Амон почитался в греко-римское время и был связан с Восьмеркой [80] . Также он проявлялся и как Ирта, в этом облике он известен уже с эпохи Нового царства. Но поскольку Ирта был связан с творением, с ним могли ассоциироваться и другие боги-создатели: Птах, Ра, Нейт, Хнум (Хнум-Ра) и даже сам Атон.

Итак, в приведенном выше пассаже наблюдается слияние гермопольской и фиванской традиций. Согласно последней, местом упокоения Огдоады стал холм Джеме (совр. Мединет Абу), располагавшийся на западном берегу Фив. Почитание Амоном Восьмерки выражалось в следующем: каждые десять дней месяца статуя Амона путешествовала в Мединет Абу, где он посещал символическую гробницу (кенотаф) первородных богов — Кематефа и Огдоаду. Так восстанавливались его силы как Бога-Создателя. Обновленный Амон возвращался из Мединет Абу в свой главный центр — Карнак.

Изначальный змей

В фиванской космогонии мы напрямую сталкиваемся с представлением об изначальном змее, Творце всего сущего. Имя Кематеф — «тот, чье время завершено» — отражает воззрение о сущности бога: завершился срок его жизни, который по людским меркам был бесконечно велик, в то время как для бога это всего лишь миг. За это время он и породил Вселенную. Кематеф принадлежал к изначальной эпохе, ушедшей вместе с первородными богами. В какой-то степени их можно считать первыми «жертвами» во имя творения. Но вместе с тем с ними отождествляются творцы уже другой эпохи. Как говорилось выше, одним из обликов Атума был змеиный; так же и Амон может воплощаться в первородных богах-змеях. Благодаря этому он получает такие эпитеты, как «отец отцов (праотец) Восьмерки», «отец отцов первородных богов», «отец отцов, создавший первородных богов». Следовательно, согласно фиванской теологии, Амон — старейший из всех богов. Он «тот, кто создал словно змей Ирта», и он «змей Кематеф, отец змея Ирты», который возник в начале, когда земля еще не существовала. Более того, Амон (Амон-Ра) может представать как «великий ба» Кематефа. В позднеегипетской теологии это означало, что один бог, который считался ба другого бога, принял более доступную физическую форму, и ее можно было воспринимать человеческим сознанием и должным образом почитать. Также это символизировало выполнение этим божеством физического акта творения, который в более абстрактном смысле совершал изначальный змей. Позже Кематеф появляется в текстах, написанных на древнегреческом и коптском языках, где он фигурирует как бог Кнеф (Кмеф).

Таким образом, по представлению Ямвлиха, Кнеф (Кематеф) — тот, кто мыслит сам себя и замыкается на себе, подобно змею уроборосу, несомненно произошедшему из египетской традиции. В древнеегипетском языке существует выражение «хвост во рту» (сед-м-ра), эквивалент древнегреческого термина уроборос. Выше уже говорилось о змее Мехене, которого можно рассматривать как предшественника уробороса, но это не единственный пример: изображения свернутых в кольцо змей, при этом часто кусающих себя за хвост, стали одним из традиционных элементов религиозной иконографии.

Симбиоз египетской и греческой религиозных традиций порождает образ змеевидного божества Агатодемона (др.-греч. ????????u?? — «благой дух»), с которым на позднем этапе сливается Кематеф. Агатодемон считался genius loci — духом места и покровителем дома согласно античной мифологии. Однако в действительности его образ значительно шире: в греческих магических папирусах, происходящих из Египта, он связан с Гелиосом — богом Солнца, а имя Кнеф — одно из его священных имен.

Агатодемон. Рельеф из катакомб Ком-эль-Шукафа, Александрия. Греко-римский период.

Carole Raddato, Agathos Daimon, Catacombs of Kom El Shoqafa, Alexandria, Egypt, 15.02.2020. Wikimedia Commons. CC BY-SA 2.0

Появление богов из яйца

Другой вариант космогонического мифа, связанного с изначальным богом и Огдоадой, был записан в Файюме. Речь о папирусе с космогоническим сюжетом на демотическом языке (II в.), обнаруженном в городе Тебтунис [86] . Согласно файюмской космогонии, место предвечного бога Кематефа занимает Шаи (Пашаи) [87] , который в древнеегипетской религии традиционно воплощал представления о судьбе и предопределении, но мог также быть и жизненной силой, присущей человеку с рождения, порой выступая как ипостась ка. Первоначально он скорее воспринимался как абстрактное понятие, но со временем воплотился в образе Бога-Творца. Как и Кематеф, на поздних этапах мог отождествляться с Агатодемоном и выступать как дух-охранитель.

Итак, в начале был первозданный океан Нун, в котором пребывал Шаи — первородный бог. Он обозначается как Шаи-Нун: это соединение призвано отразить их единство как прадемиурга и демиурга, как было в случае с Нуном и Атумом. Как и в гелиопольской космогонии, Нун и Шаи — соучастники творения, а пробуждение Шаи — первый акт самопорождающегося бога. Подобно другим богам-творцам, Шаи опирается на клочок суши — песчаную отмель посреди водной бездны, откуда вырастают тростниковые заросли. Он извергает свое семя в разросшиеся заросли, откуда появляется бог-творец Птах. Он формирует яйца, из которых после взаимодействия с Птахом возникают божества Огдоады — Амон-Амонет, Хех-Хехет, Кек-Кекет и Нун-Нунет. Мужские божества имеют лягушачьи головы, а женские — змеиные. Эти образы традиционны для богов Восьмерки в греко-римский период, хотя они могли изображаться и в полностью антропоморфном облике. В рассматриваемом тексте все они сливаются в единый образ и становятся Амоном, принимающим обличье черного быка в восьми ипостасях, — одним из проявлений Огдоады. Образ быка — один из традиционных для Амона, а в качестве непосредственно черного быка он фигурирует и в другой космогонии, записанной демотическом языком в греко-римское время [88] . В ней мужские божества Огдоады предстают как быки, а богини — как коровы, которые в конце концов объединяются в черную корову, идентифицируемую как Амон и Амонет. Далее в файюмской космогонии Амон создает четыре ветра, сливающихся в один. Он отделяет небо от земли, что становится началом космического устроения. После этого происходит важнейшее космогоническое событие: посредством этого движения оплодотворяется яйцо, из него возникает бог Шаи, который до того оставался сокрытым в глубинах океана. Теперь он появляется уже в космическом пространстве и, если опираться на данные других источников, предстает здесь в образе солярного бога, оживившего своим сиянием всю Вселенную и создавшего богов. Наиболее важно создание Тота, поскольку между ним и богом Солнца существует связь, выражающаяся в беседах друг с другом. В этой космогонии, так же как и в описании творения в храме Эдфу, присутствует сюжет о смерти и погребении богов Огдоады в Фивах. За погребальные обряды вновь отвечает Тот, который после завершения ритуала возносится на небо в соответствии со своей ролью бога Луны.

Огдоада. Рельеф из храма Дендеры. Греко-римский период.

Мифологема рождения Вселенной или богов из яйца традиционна для гермопольской космогонии. Из мирового яйца появляется Солнце, а вот само оно возникает разными путями: может быть сформировано Огдоадой или снесено первородной птицей, в частности уже упоминавшимся Великим Гоготуном. Согласно космогонии, записанной в храме Хонсу в Карнаке, одно яйцо упало с небес, а другие создал бог Птах. В поздней фиванской традиции Восьмерка появляется из яйца, вышедшего из Нуна и созданного Птахом. Здесь, как и во многих других случаях, Нун представлен и как пространство, из которого возникло яйцо, и в то же время как один из восьми богов, вышедших из него. В этом смысле его образ можно разделить на две ипостаси. Первая и, видимо, древнейшая — образ изначального и безличного прадемиурга, который служит основой для творения; вторая же — один из первородных богов Восьмерки. Такая же ситуация и с Амоном: он великий бог, со временем провозглашенный Создателем всего сущего и в облике Амона-Ра получивший солярные черты. Но он также остается и богом Огдоады даже в том случае, когда о нем говорится как о ее отце. Такая переплетенность была характерна для египетской религии, что, как уже говорилось выше, стало следствием наличия разных мифологических концепций и стремления жречества отдельных центров выстроить собственную религиозную систему. При этом на позднем этапе египетской истории космогонии некоторых центров объединяют идеи и мотивы, взятые из других традиций. Тем не менее они представляют собой связную и цельную картину, отражающую некий универсальный характер многих космогонических идей в Древнем Египте.