Чтение онлайн

И онъ, дйствительно, не ошибся; онъ ее встртилъ на опушк лса. Она несла книгу. Это былъ Скрамсъ "Гертруда Кольбьорисенъ".

Они сначала немножко поговорили объ этой книг, затмъ она сказала:

— Можете себ представить… наша собака околла.

— Околла? — отозвался онъ.

— На этихъ дняхъ. Мы ее нашли мертвой. Я не понимаю, какъ это могло случиться.

— Но, подумайте, вдь я съ перваго взгляда нашелъ, что ваша собака исключительно противна; этакій догъ съ вздернутымъ носомъ и безстыжей человческой физіономіей. Когда онъ смотрлъ на кого-нибудь, углы его рта низко опускались, словно на его долю выпало нести на себ всю скорбь міра. Я очень радъ, что онъ околлъ.

— Фу, какъ вамъ не стыдно!..

Но онъ нервно перебилъ ее, желая почему-то поскоре покончитъ этотъ разговоръ о собак, и вообще принялъ это все очень легко. Онъ началъ говорить объ одномъ человк, котораго онъ знавалъ и который, право, былъ самымъ смшнымъ существомъ, какое только можно себ представить.

— Этотъ человкъ немного шепелявилъ и нисколько не скрывалъ этого; наоборотъ, онъ шепелявилъ еще сильне, чмъ это было у него отъ природы, чтобы выставить свой недостатокъ напоказъ. У него были удивительныя идеи относительно женщинъ. Между прочимъ, онъ часто разсказывалъ про себя въ обществ одну исторію, которая въ его устахъ была невыразимо смшна. Стояла зима съ сильнйшими морозами, термометры лопались, и люди день и ночь сидли по домамъ. Но въ одинъ прекрасный день ему непремнно нужно было побывать въ сосднемъ город, и онъ отправился вдоль оголенныхъ полей; только изрдка попадались ему хижины, да холодный втеръ нестерпимо рзалъ ему лицо. Во время этого странствія онъ вдругъ увидалъ, что изъ одной хижинъ: выбжала женщина, полураздтая несмотря на отчаянный холодъ, и бросилась прямо къ нему; она безпрерывно кричала: "Вы отморозили носъ! У васъ носъ отмороженъ, обратите вниманіе, вы идете съ отмороженнымъ носомъ!" Женщина держала въ рукахъ ковшикъ и рукава у нея были засучены; она замтила, что мимо идетъ человкъ съ отмороженнымъ носомъ, и тотчасъ бросила свою работу, чтобы предупредить его. Хе-хе-хе, слыхано ли что-либо подобное на свт! И вотъ она стоитъ съ засученными рукавами на рзкомъ втру, а правая щека ея постепенно все больше и больше блетъ и превращается въ одно сплошное отмороженное мсто. Хе-хе-хе, это прямо невроятно!.. Но, несмотря на этотъ и другіе примры женскаго самоотверженія, этотъ шепелявый господинъ былъ мднымъ лбомъ въ этомъ вопрос. "Женщина — странное и ненасытное существо", говаривалъ онъ, не объясняя, почему именно она странна и ненасытна. "Прямо невроятно, что она можетъ забрать себ въ голову". говорилъ онъ. И — затмъ онъ разсказывалъ: "У меня былъ другъ, влюбившійся въ одну юную двицу. Звали ее Кларой. Онъ выбивался изъ силъ, чтобы получить ея согласіе, но ничего не выходило: Клара ршительно знать его не хотла, а между тмъ онъ былъ красивый, представительный молодой человкъ. У этой Клары была сестра, необычайно неуклюжее, горбатое созданье, даже слишкомъ ужъ безобразное; въ одинъ прекрасный день, мой другъ сдлалъ ей предложеніе; одному Богу извстно, зачмъ онъ это сдлалъ, но онъ сдлалъ это по расчету, а, можетъ быть, и потому, что дйствительно полюбилъ ее, несмотря на безобразіе. Ну, и что же сдлала Клара? Да, вотъ тутъ-то сразу женщина и выпустила свои когти; Клара оретъ, Клара задаетъ адское представленіе; онъ меня добивался! меня добивался! говоритъ она; но ему не удалось; я не хотла ни за что въ мір выйти за него, говоритъ она. Ну, и что же: вы думаете, онъ получилъ сестру, въ которую онъ все-таки сильно влюбился? Нтъ, вотъ это-то и есть самое хитрое во всей исторіи: Клара не пожелала отдать ему и сестру. Хе-хе-хе! Нтъ, разъ она была той, которой онъ старался добиться, онъ ни въ коемъ случа не долженъ жениться на ея горбатой сестр, хотя она ни за кого не была просватана. Такъ мой другъ не добился ни одной изъ этихъ двицъ"… Это былъ одинъ изъ многихъ разсказовъ шепеляваго. Его разсказы были особенно забавны именно потому, что онъ шепелявилъ. Впрочемъ онъ былъ большой загадкой человческой природы. Я вамъ наскучилъ?

— Нтъ, — отвчала Дагни.

— Да, это была большая загадка человческой природы. Онъ былъ такъ жаденъ и такъ вороватъ, что способенъ былъ завладть оконными ремнями въ вагон желзной дороги и утащить ихъ съ собою домой для какого-нибудь употребленія. Рано или поздно онъ долженъ былъ попасться въ краж. Съ другой стороны, когда на него нападало извстное настроеніе, онъ не придавалъ никакого значенія деньгамъ. Однажды ему вздумалось устроить неслыханную поздку въ каретахъ; онъ нанялъ для себя одного двадцать четыре кареты, которыя пустилъ одну за другой впередъ. Двадцать три хали совершенно пустыя, а въ двадцать четвертой, — послдней, — сидлъ онъ самъ и поглядывалъ на прохожихъ, довольный какъ богъ своимъ поздомъ.

Но Нагель безуспшно переходилъ съ одного предмета на другой; Дагни почти не слушала того, что онъ говорилъ. Онъ умолкъ и задумался. Чортъ бы побралъ, до чего глупа вся его болтовня и какого ежеминутно онъ валялъ дурака! Встртить юную двушку, къ тому же еще даму своего сердца, и занимать ее какими-то глупостями объ отмороженныхъ носахъ да о двадцати четырехъ каретахъ! И вдругъ ему вспомнилось, что онъ однажды уже основательно проговорился такой же безвкусицей объ эскимос и бювар. При этомъ воспоминаніи кровь внезапно залила его лицо, его передернуло, и онъ почти остановился. Почему же, чортъ возьми, онъ не слдитъ за собою! О, какой срамъ! Эти мгновенья, когда онъ такъ непростительно глупо болтаетъ, длаютъ его смшнымъ, унижаютъ его и отодвигаютъ его назадъ на цлыя недли и мсяцы. Ну, что она теперь должна думать о немъ!

Онъ сказалъ:

— А сколько времени осталось теперь до базара, до базара въ пользу защиты отечества?

Она отвчала съ улыбкой:

— Отчего вы такъ старательно подыскиваете темы для разговора? Отчего вы нервничаете?

Этотъ вопросъ былъ для него такъ неожиданъ, что онъ одно мгновеніе смотрлъ на нее совсмъ растерянно. Онъ отвчалъ, задыхаясь, съ бьющимся сердцемъ:

— Фрейлейнъ Килландъ, я общалъ вамъ при нашей послдней встрч, что впредь буду говорить съ вами обо всемъ, но не о томъ, что мн запрещено. Я стараюсь сдержать свое общаніе. До сихъ поръ я не нарушилъ его.

— Да, — сказала она, — общанія свои надо держать, нарушать своихъ общаній нельзя. — И сказала она это, видимо, больше для себя, нежели для него.

— Н я ршилъ попытаться это сдлать еще прежде, чмъ вы пришли; я зналъ, что встрчу васъ.

— Какъ вы могли это знать?

— Я увидалъ ваши слды на дорог.

Она взглянула на него и умолкла. Черезъ минуту она спросила:

— Вы носите повязку на рук. Вы поранили руку?

— Да, — отвчалъ онъ, — ваша собака укусила меня.

Оба они остановились и посмотрли другъ на друга. Онъ сжалъ руки и съ мученіемъ продолжалъ:

— Каждую, каждую ночь бывалъ я здсь въ лсу, каждую ночь смотрлъ я на ваше окошко, прежде чмъ итти домой спать. Простите меня, вдь это не преступленіе! Вы запретили мн это длать, да, но я это длалъ, этому ужъ теперь не поможешь. Собака укусила меня; она боролась за свою жизнь; я убилъ ее, я далъ ей яду, потому что она постоянно лаяла, когда я приходилъ къ вашему окну пожелать вамъ спокойной ночи.

— Такъ это вы убили собаку! — сказала она.

— Да, — отвчалъ онъ.

Пауза. Они все еще стояли неподвижно и глядли другъ на друга. Грудь его сильно вздымалась.

— И я былъ способенъ надлать еще худшихъ вещей, чтобы только увидть васъ, — заговорилъ онъ снова. — Вы не имете понятія о томъ, какъ я страдалъ и какъ я день и ночь полонъ вами, нтъ, этого вы и представить себ не можете! Я разговариваю съ людьми, я смюсь, я даже устраиваю веселыя попойки… еще вотъ сегодня ночью у меня до четырехъ часовъ были гости; подъ конецъ мы перебили вс стаканы… но вотъ, пока я пью и мою псни съ другими; я непрерывно думаю о васъ, и эти мысли смущаютъ меня. Ни о чемъ больше я не забочусь и, право, не знаю, что будетъ со мною. Ну, имйте же ко мн состраданіе, еще хоть дв минуты послушайте меня, я долженъ кое-что сказать вамъ. Только не бойтесь, я не стану ни пугать ни сердить васъ, я только хочу поговорить съ вами, потому что я къ этому вынужденъ.

— Такъ вы не хотите быть благоразумнымъ? — оказала она кротко. — Вдь вы же общали.

— Да, правда, правда; я не знаю, можетъ быть, я и общалъ быть благоразумнымъ. Но это такъ трудно мн, это, право, такъ трудно, хотя я стараюсь. Да, я заслуживаю нкотораго снисхожденія, если все взвсить. Что мн длать? Знаете ли вы, что въ одинъ прекрасный день я былъ близокъ къ тому, чтобы ворваться въ вашъ домъ, открыть дверь и итти прямо къ вамъ, даже если бы кто-нибудь и встртился мн на дорог! Но я изъ всхъ силъ старался съ этимъ бороться, этому вы должны врить, да, я даже порочилъ васъ и пытался свести на-нтъ вашу власть надо мною, унижая васъ въ глазахъ другихъ. Я длалъ это не изъ мести, нтъ, поймите же, что я дйствительно былъ близокъ къ изнеможенію; я это длалъ, чтобы поднять себя, чтобы научиться, стиснувъ зубы, не слишкомъ низко сгибать спину передъ самимъ собой, передъ своимъ собственнымъ самосознаніемъ; вотъ зачмъ я это длалъ. Но я самъ не знаю. почему теперь мн ршительно ничего не помогаетъ; прежде мн это всегда помогало, если я дйствительно хотлъ; но теперь это такъ плохо идетъ. Я даже попробовалъ ухать, я попробовалъ и это, я уже началъ укладывать свои вещи, но еще не совсмъ приготовился къ отъзду, какъ остался. Какъ могъ я ухать! Да я, наоборотъ, помчался бы всюду за вами, если бы вы не были здсь. А если бы я не могъ найти васъ, я бы все-таки здилъ за вами и искалъ бы васъ и все бы надялся въ конц концовъ васъ найти. Но если бы я увидалъ, что, несмотря ни на что, мн это не удается, я постепенно терялъ бы и терялъ бы надежду и наконецъ внутренно былъ бы благодаренъ и за то, если бы у меня была возможность видть кого-нибудь, кто когда-нибудь стоялъ къ вамъ близко, какую-нибудь подругу, которая пожимала вашу руку или заслужила вашу улыбку въ добрую минуту. Вотъ какъ бы я сдлалъ. Такъ могъ ли я ухать отсюда? А теперь къ тому же лто, весь этотъ лсъ для меня храмъ, и птицы знаютъ меня; когда утромъ я прохожу мимо, он наклоняютъ на бокъ головки и глядятъ на меня. Я никогда не забуду, какъ въ первый вечеръ, когда я сюда пріхалъ, городъ былъ разукрашенъ флагами въ вашу честь; это произвело на меня сильнйшее впечатлніе, я тотчасъ почувствовалъ себя объятымъ странной симпатіей; и я, ошеломленный, ходилъ по пароходу и глядлъ на флаги вмсто того, чтобы сходить на землю. Да, то былъ славный вечеръ!.. Но и посл того иногда бывало хорошо! Я хожу каждый день по тмъ же дорогамъ, что и вы; иногда мн везетъ, и я узнаю ваши слды на дорог, вотъ какъ сегодня, и жду, пока вы не вернетесь тмъ же путемъ. Я углубляюсь въ лсъ, плашмя ложусь за камнемъ и жду васъ. Я два раза уже видлъ васъ съ тхъ поръ, какъ говорилъ съ вами въ послдній разъ, и разъ ждалъ васъ цлыхъ шесть часовъ, пока вы наконецъ не пришли; вс эти шесть часовъ я лежалъ за камнемъ и не вставалъ изъ опасенія, что вы, быть можетъ, придете и замтите меня. Богъ всть, гд вы такъ долго были въ этотъ день…

— Я была у Андресенъ, — сказала она быстро.

— Да, быть можетъ, вы были и тамъ; я все-таки увидлъ васъ, когда вы возвращались. Вы были не одна, но я совершенно отчетливо васъ увидлъ и тихонько привтствовалъ васъ изъ-за камня. Богъ знаетъ, какая мысль пробжала въ эту минуту у васъ въ голов, но вы обернулись и посмотрли на камень.

— Но, послушайте… Нтъ, вы вздрагиваете, точно я собираюсь произнести вашъ смертный приговоръ.

— Оно такъ и есть, я это прекрасно понимаю, потому что глаза ваши стали холодны какъ ледъ.

— Да, но, право, нужно же положить этому конецъ, господинъ Нагель! Если вы все это обдумаете, вы сами поймете, что вы не совсмъ-то хорошо поступаете по отношенію ко мн и къ отсутствующему. Не правда ли, если вы поставите себя на его мсто… не говоря уже о томъ, что на меня вы возлагаете большую тяжесть. До чего вы хотите меня довести? Дайте мн сказать вамъ разъ навсегда: я не нарушу своего общанія, я люблю его. Это наконецъ должно же быть для васъ достаточно ясно, ну, и будьте поосторожне; я, право, больше не буду ходить съ вами, если вы не будете сдержанне. Я говорю вамъ все это напрямки.