Чтение онлайн

Онъ взглянулъ на нее. Какъ поразительно блы были ея волосы и какъ темны были глаза! Одной рукой она схватилась за складку на своемъ лиф, и рука эта, слабая рука съ тонкими пальцами, немного сроватая по краскамъ, можетъ быть, и не совсмъ чистая, производила впечатлніе удивительной непорочности. Надъ сгибомъ вились дв голубыя жилки,

— Да, — сказала она, — это, можетъ быть, было бы и интересно, но у меня нтъ подходящаго туалета, ни одного вечерняго платья…

Онъ перебилъ ее: вдь остается еще три дня до четверга; можно устроить что угодно. Да, времени вполн достаточно! Ну что: ршено?

И она постепенно сдалась.

Нельзя же совсмъ похоронить себя; этакъ можно только проиграть. Да еще съ ея глазами, ея зубами, — нтъ, это прямо жалость! А деньги, которыя лежатъ тамъ на стол, пусть пойдутъ на платье; да, да, нельзя ли не говоритъ глупостей! Тмъ боле, что вдь это его фантазія, и она боролась съ собой, чтобы угодить ему.

Онъ пожелалъ ей спокойной ночи, какъ и всегда, коротко и ясно, не давая ни малйшаго основанія къ подозрнію. Но, проводивъ его до порога, она сама еще разъ протянула ему руку и поблагодарила за то, что онъ пригласилъ ее на этотъ базаръ. Съ нею этого уже много, много лтъ не случалось; она такъ отвыкла отъ подобныхъ вещей; да, она постарается хорошо себя вести!

Большое дитя! Она общала вести себя умницей!

Наступилъ четвергъ; моросилъ дождикъ, но, несмотря на это, базаръ былъ открытъ вечеромъ подъ звуки музыки и при величайшемъ стеченіи народа. Собрался весь городъ; многіе пріхали даже изъ окрестностей, чтобы принять участіе въ такомъ рдкомъ удовольствіи.

Когда Іоганнъ Нагель въ девять часовъ вошелъ въ залу, зданіе было полно. Онъ нашелъ себ мсто далеко у двери и простоялъ тамъ нсколько минутъ, прислушиваясь къ рчи. Онъ былъ блденъ и одтъ какъ и всегда, въ своемъ желтомъ костюм; но повязка съ руки его была снята — об ранки почти зажили.

На эстрад онъ замтилъ доктора Стенерсена и его жену; немножко праве отъ нихъ стоялъ Минутта съ другими участниками, только Дагни не было тамъ.

Жара отъ свчей и всей этой болтающей толпы вскор выгнала его изъ залы; въ дверяхъ онъ столкнулся съ судьей Рейнертомъ, который едва вернулъ ему его поклонъ легкимъ кивкомъ головы. Онъ сталъ въ коридор.

Тутъ-то подмтилъ онъ нчто, долго посл того занимавшее его и возбудившее его любопытство: налво отъ него была дверь въ сосднюю комнату, гд раздвалась публика, и при свт лампъ, тамъ, въ глубин, онъ явственно различилъ Дагни Килландъ, которая была очень занята его пальто, повшеннымъ имъ на вшалку. Онъ не могъ ошибаться: во всемъ город не было никого, кто бы носилъ такое желтое лтнее пальто, какъ его; это было дйствительно его пальто, притомъ онъ хорошо помнилъ, гд именно повсилъ его. Она впрочемъ ничего съ нимъ не длала; казалось, она только чего-то искала и вмст съ тмъ, пользуясь удобнымъ случаемъ, поминутно совала руку подъ его пальто. Онъ мгновенно отвернулся, чтобы не смутитъ ея.

Это маленькое обстоятельство тотчасъ привело его въ безпокойство. Чего она искала и чего ей нужно было въ его пальто? Все время думалъ онъ объ этомъ и не могъ этого забыть. Какъ знать, быть можетъ, она хотла убдиться, не носитъ ли онъ въ карман револьвера; она, можетъ быть, думаетъ, что онъ въ безуміи своемъ способенъ на все. А если предположить, что она сунула ему въ пальто письмо? Между прочимъ, онъ былъ готовъ допустить и такую восхитительную невозможность. Нтъ, нтъ, она просто искала свою мантилью, все это былъ только случай; какъ могъ онъ питать такія нелпыя надежды!.. Однако немного поздне, когда онъ увидлъ, что Дагни прошла въ другой конецъ залы, онъ тотчасъ вышелъ и съ бьющимся сердцемъ обыскалъ карманы своего пальто. Письма не было; ничего не было, кром его перчатокъ и платка.

Въ зал раздались громкіе аплодисменты, бургомистръ, открывшій вечеръ, кончилъ свою рчь, и теперь публика устремилась къ выходу въ коридоры, въ другія комнаты, гд можно было расположиться на бархатныхъ креслахъ и чмъ-нибудь освжиться. Многія молодыя дамы города, въ качеств прислужницъ, въ блыхъ передничкахъ и съ салфетками подъ рукою, торопливо разносили подносы съ мороженымъ.

Нагель искалъ Дагни; ея нигд не было видно. Онъ поклонился фрейлейнъ Андресенъ, которая также была въ бломъ передник; онъ спросилъ вина, и она принесла ему шампанскаго.

Онъ смутился и взглянулъ на нее.

— Вдь вы же не пьете ничего другого, — сказала она, смясь.

Это колкое замчаніе подйствовало на него однакоже оживляюще; онъ попросилъ ее выпитъ съ нимъ бокалъ, и она тотчасъ же сла за его столикъ, хотя у нея было много дла. Онъ поблагодарилъ ее за любезность, наговорилъ ей комплиментовъ по поводу ея костюма, пришелъ въ восторгъ отъ ея "ойлье" [2] , которымъ она украсила свое декольте. Она была интересна сегодня: длинное аристократическое лицо съ длиннымъ носомъ было необычайно, почти болзненно тонко; и оно не мнялось, по немъ не пробгали нервныя гримаски. Говорила она съ величавымъ спокойствіемъ, въ обществ ея чувствовалась какая-то увренность: это была дама, это была женщина.

Когда она встала, онъ сказалъ:

— Здсь сегодня должна быть одна особа, которой мн очень хотлось бы оказать нкоторое вниманіе: фрейлейнъ Гуде, Марта Гуде, не знаю, знако-мы ли вы съ нею? Я слышалъ, будто она пришла. Не умю сказать, до чего мн хочется доставить ей удовольствіе; она, такъ одинока; Минутта разсказалъ мн о ней. Какъ вы думаете, можно ли мн позвать ее сюда, къ намъ? Конечно, только въ томъ случа, если вы ничего противъ этого не имете?

— Нтъ, наоборотъ! — отвчала фрейлейнъ Аядресенъ. — я съ удовольствіемъ сейчасъ же позову ее сюда: я знаю, гд она.

— Но и вы также вернетесь сюда, не такъ ли?

— Да, благодарю васъ.

Пока Нагель сидлъ въ ожиданіи, мимо прошли судья Рейнертъ, адьюнкъ и между ними Дагни. Нагель всталъ и поклонился. Дагни тотчасъ поблднла, несмотря на жару; на ней было желтоватое платье съ короткими рукавами, а на ше была надта слишкомъ тяжелая золотая цпь. Эта цпь была ей не къ лицу. Дагни на одно мгновенье остановилась у двери: она подняла одну руку къ затылку и поправила прическу.

Нагель подошелъ къ ней. Въ немногихъ пылкихъ словахъ онъ просилъ ее простить ему его проступокъ тогда, въ пятницу; это былъ послдній, самый послдній; онъ никогда больше не подастъ ей повода хоть что-нибудь прощать ему. Онъ говорилъ тихо, сказалъ только необходимыя слова и умолкъ.

Она выслушала, даже взглянула на него и, когда онъ кончилъ, сказала:

— Я теперь, право, даже не знаю, о чемъ вы говорите; я это забыла, я хочу это забыть.

И она прошла. Она посмотрла на него совершенно равнодушно.

Всюду гудли люди, раздавался звонъ чашекъ и стакановъ, хлопанье пробокъ при откупориваніи бутылокъ, смхъ, восклицанія, а изъ залы доносились звуки скверной духовой музыки…

Когда фрейлейнъ Андресенъ вернулась съ Мартой, съ ними подошелъ и Минутта; вс присли къ столу Нагеля, гд и просидли съ четверть часа. Фрейлейнъ Андресенъ отъ времени до времени шла со своимъ подносомъ къ постителямъ, требовавшимъ кофе; въ конц концовъ она совсмъ ушла, у нея было слишкомъ много дла.

Приступили къ выполненію нумеровъ программы: плъ квартетъ, студентъ Ойенъ громкимъ голосомъ продекламировалъ стихотвореніе своего собственнаго сочиненія, дв дамы сыграли на рояли, а органистъ выступилъ со своимъ соло на скрипк. Дагни все еще сидла въ обществ своихъ двухъ кавалеровъ. Наконецъ отозвали и Минутту: ему нужно было повсюду бгать, позаботиться о чашкахъ, стаканахъ, бутербродахъ, — всего было слишкомъ мало приготовлено для такого множества народа.

Когда Нагель остался съ Мартой одинъ, она встала и хотла уйти. Ей нельзя оставаться съ нимъ одной: она замтила, что судья длалъ какія-то замчанія на ея счетъ, а фрейлейнъ Килландъ смялась; нтъ, ей лучше уйти.