Чтение онлайн

Она была взволнована, губы ея дрожали, и она сильно сдерживалась, чтобы не разразиться слезами. Такъ какъ Нагель молчалъ, она прибавила:

— Вы должны спокойно проводить меня до дому, до самаго дома, если вы только можете не сдлать этого невыносимымъ для насъ обоихъ. Если бы вы были не прочь разсказать мн что-нибудь, я была бы вамъ благодарна; я люблю слушать, какъ вы говорите.

— Да, — сказалъ онъ вдругъ ликующимъ голосомъ, — да, если только мн можно итти съ вами! Я хочу еще… Ахъ, вы меня просто холодной водой окачиваете, когда сердитесь на меня…

— Я вовсе не сержусь на васъ, но каждый разъ вы нагоняете на меня грусть. Вы не хотите этого, но…

И они довольно долго говорили о безразличныхъ вещахъ. Они длали маленькіе шаги и шли такъ медленно, что почти не подвигались впередъ.

— Какой запахъ! Ахъ, какой запахъ! — говорилъ онъ. — Нтъ, какъ подросли цвты и трава посл дождя! Я не знаю, питаете ли вы особенный интересъ къ деревьямъ? Это странно, но я чувствую таинственное сродство между собою и каждымъ деревомъ въ лсу. Точно я когда-нибудь самъ составлялъ часть лса; когда я стою тутъ въ лсу и гляжу по сторонамъ, словно какое-то воспоминаніе пронизываетъ все мое существо. О, постойте минутку! Слушайте! Слышите, какъ птички во весь голосъ поютъ навстрчу солнцу! Он совсмъ помшались и обезумли, летятъ прямо, чуть не въ лицо намъ и сами того не замчаютъ.

И они пошли дальше.

— Я все еще не могу забыть той милой картины, которая возникла тогда во мн съ вашихъ словъ, этой лодки съ шелковымъ голубымъ парусомъ въ вид полумсяца, — сказала она. — Господи, какъ это красиво! Когда небо особенно глубоко и далеко, мн все хочется представить себ, что я сама покачиваюсь тамъ въ верху въ лодк и ужу серебряной удочкой.

Онъ былъ счастливъ тмъ, что она еще не забыла этого воспоминанія объ Ивановомъ вечер; глаза его увлажнились, и онъ отозвался тепло:

— Да, правда, вамъ гораздо больше пристало бы сидть въ такой лодк, чмъ мн.

Когда они дошли приблизительно до половины лса, она была настолько неосторожна, что спросила:

— Долго ли вы останетесь здсь?

Она тотчасъ же раскаялась, она хотла бы взять свои слова назадъ, но сейчасъ же успокоилась, потому что онъ засмялся и уклонился отъ прямого отвта. Она была благодарна ему за его тактичность, онъ, врно, замтилъ ея замшательство.

— Я останусь тамъ, гд вы, — сказалъ онъ.

— Я останусь здсь, пока у меня не выйдутъ деньги, — сказалъ онъ затмъ. И прибавилъ:- Но это будетъ ужъ не очень-то долго.

Она посмотрла на него, тоже засмялась и сказала:

— Не очень долго разв? Вдь вы же богаты, какъ я слышала?

Тогда на лиц его появилось прежнее загадочное выраженіе, и онъ отвтилъ:

— Я богатъ? Послушайте, по городу должна ходитъ басня, будто я богачъ, будто у меня между прочимъ есть значительной цнности имніе; это неправда, пожалуйста, не врьте этому, это вздоръ. У меня нтъ имнья, во всякомъ случа оно очень мало и принадлежитъ не мн одному, а вмст съ сестрами; кром того, оно все въ долгахъ, заложено и перезаложено. Вотъ вамъ правда.

Она недоврчиво засмялась.

— Да, вдь вы всегда имете обыкновеніе говорить о себ правду, — сказала она.

— Вы не врите мн? Вы сомнваетесь? Дайте же мн разсказать вамъ, хотя это и унизительно для меня, но дайте мн все-таки разсказать вамъ вс обстоятельства: вы, врно, уже знаете, что въ первый же день, какъ я пріхалъ въ городъ, я прошелъ пшкомъ пять миль прямо до сосдняго города и оттуда послалъ самому себ три телеграммы относительно крупной суммы денегъ и имнія въ Финляндіи. Затмъ нсколько дней я оставлялъ эти три телеграммы на стол въ моей комнат распечатанными, чтобы каждый въ гостиниц могъ прочесть ихъ. Врите теперь? Такъ разв не вранье — мое богатство?

— Если вы опять на себя не лжете.

— Опять? Вы залблуждаетесь, фрейлейнъ. Богъ свидтель, я не лгу! Такъ-то!

Пауза.

— Но зачмъ же вы это сдлали? Зачмъ вы посылали самому себ эти телеграммы?

— Да, видите ли, надо ужъ слишкомъ долго разсказывать, чтобы возстановить всю взаимную связь этихъ обстоятельствъ… Но впрочемъ сдлалъ я это, чтобы придать себ значеніе и произнести впечатлніе въ город. Хе-хе-хе, откровенно сказано?

— Вы теперь лжете.

— Чортъ бы меня побралъ, если я лгу.

Пауза.

— Вы удивительный человкъ! Богъ васъ знаетъ, чего вы добиваетесь. То кажется, что вы прямо и… да, вы никогда не боитесь длать мн самыя интимныя признанія, а когда я нсколькими словами пытаюсь вернуть васъ на путь истинный, вы длаете какой-то вывертъ и выставляете самого себя шарлатаномъ, лжецомъ и обманщикомъ. Вы, пожалуй, могли бы избавитъ себя отъ этого труда; ни то ни другое не производитъ на меня ни малйшаго впечатлнія. Я для этого слишкомъ равнодушное существо; вся ваша геніальность выше моего пониманія.

Она вдругъ обидлась.

— Я какъ разъ теперь вовсе не хотлъ выказывать никакой геніальности. Вдь все ужъ потеряно; для чего же мн стараться?

— Зачмъ же вы мн разсказываете такъ много непріятнаго о себ самомъ при всякомъ удобномъ случа? — воскликнула она горячо.

Онъ отвтилъ медленно и съ полнйшимъ самообладаніемъ:

— Чтобы произнести на васъ впечатлніе, фрейлейнъ.

Тогда оба они опять остановились и пристально посмотрли другъ на друга. Онъ продолжалъ:

— Я уже имлъ однажды удовольствіе сказать вамъ нсколько словъ относительно моей системы. Вы спрашиваете, отчего я разбалтываю именно т изъ своихъ тайнъ, которыя вредятъ мн и которыя я свободно могъ бы держалъ втайн? Я повторяю: изъ политическаго разсчета. Я представляю себ, что моя искренность производитъ на васъ впечатлніе, хотя вы и осуждаете ее. Я во всякомъ случа могу думать, что то безпощадное равнодушіе, съ которымъ я разоблачаю себя, возбуждаетъ въ васъ чувство уваженія. Быть можетъ, я ошибаюсь въ разсчет; съ этимъ ничего не подлаешь. Но даже, если бы я и ошибался, вдь вы все равно потеряны для меня, и я ужъ ничмъ не рискую. Можно дойти до того, что это становится уже игрой съ отчаянія, азартомъ. Я самъ вамъ помогаю, даю вамъ поводы осуждать меня и укрпляю ваши силы къ тому, чтобы отвергнуть меня. Зачмъ я это длаю? Затмъ, что душ моей инстинктивно — говорить въ свою собственную пользу и такимъ пошлымъ путемъ достигать своей цли; я бы не потерплъ этого въ своихъ устахъ. Но — скажете вы — я окольными путями и хитростями пытаюсь добиться того, чего другіе достигаютъ обыкновеннымъ, прямымъ путемъ? Ахъ, нтъ…. да впрочемъ я не стану защищаться. Назовите это враньемъ; почему бы нтъ, это подходитъ, это годится; я и самъ готовъ признать, что это самый жалкій подлогъ. Хорошо, пусть это будетъ враньемъ, я не оправдываюсь, вы совершенно правы, все существованіе мое не боле, какъ вранье. Но это вранье въ большей или меньшей степени опутываетъ каждаго человка; почему же одинъ родъ вранья можетъ быть хуже другого, разъ все вообще въ самой глубин все-таки вранье и только?.. Я однако чувствую, что начинаю входить въ свой фарватеръ; я не прочь немного поскакать на своемъ коньк… Нтъ, я впрочемъ не стану; Боже Милосердный, до чего я отъ всего этого усталъ! Я говорю себ: брось, пустъ все идетъ, какъ хочетъ; брось, брось! Точка… Ну, кто бы поврилъ, напримръ, что въ дом доктора Стенерсена не все обстоитъ благополучно? Я не говорю, что тамъ не все благополучно. Я вдь только спрашиваю, придетъ ли кому-нибудь въ голову заподозрить какую-нибудь фальшь въ этомъ высоконравственномъ семейств? Все оно состоитъ только изъ двухъ лицъ, мужа и жены, дтей нтъ, нтъ гнетущихъ заботъ, и все же, быть можетъ, есть тамъ еще и третій; одинъ Богъ, конечно, это знаетъ, но, можетъ быть, есть, если поближе подойти къ длу, нкто, кром мужа и жены, одинъ молодой человкъ, слишкомъ ужъ горячій другъ дома, судья Рейнертъ. Какъ знать? Быть можетъ, вина лежитъ на обихъ сторонахъ. Докторъ можетъ даже знать обо всемъ, но быть не въ силахъ что-нибудь предпринять; по крайней мр, онъ пилъ сегодня ночью во-всю, и ко всему былъ равнодушенъ… такъ что онъ даже потребовалъ уничтоженія всего рода человческаго посредствомъ синильной кислоты; земля могла бы и такъ вертться на своей оси. Несчастный человкъ!.. Но едва ли онъ одинъ погрузился во вранье по колна, даже если я исключу себя — Нагеля — стоящаго во врань по поясъ. Возьмемъ, напримръ, хоть Минутту. Добрая душа, безупречный, прямо мученикъ! Все говоритъ въ его пользу, а все-таки онъ у меня на примт. Говорю вамъ, и онъ у меня на примт! Это вамъ кажется слишкомъ чудовищнымъ? Я васъ испугалъ? Простите, нечаянно. Я зато сейчасъ успокою васъ, сказавъ, что никто не соблазнитъ Минутты, онъ дйствительно честенъ. Изъ-за чего же я не спускаю съ него глазъ, зачмъ слжу за нимъ изъ-за угла одного дома, въ два часа ночи, когда онъ возвращается домой посл непозволительной прогулки… въ два часа ночи? Изъ-за чего я подглядываю за нимъ, когда онъ тащитъ свой мшокъ и кланяется встрчнымъ на улиц? Да не изъ-за чего, голубушка моя! Не изъ-за чего! Онъ просто интересуетъ меня; я до нкоторой степени дорожу имъ и въ данную минуту меня радуетъ, что я могу среди всего этого вранья выдлить его какъ чистаго и честнаго человка. Вотъ зачмъ я это длаю, и вы отлично понимаете меня. Хе-хе-хе… Но, чтобы вернуться къ вопросу обо мн самомъ… Ахъ, нтъ, нтъ, я ни за что не хочу возвращаться къ вопросу обо мн самомъ, лучше ужъ что-нибудь другое!

Это послднее восклицаніе было такъ искренно, такъ печально, что заставило ее почувствовать къ нему состраданіе. Въ это мгновеніе она знала, что иметъ дло съ измученной, истерзанной душой. Но, такъ какъ онъ тотчасъ позаботился уничтожить это впечатлніе, громко засмявшись и еще разъ давъ клятву, что все это — чистйшее вранье и вздоръ, — дружеское чувство тотчасъ же оставило ее. Она рзко сказала:

— Вы сдлали нкоторые намеки на госпожу Стенерсенъ. которые были бы достаточно пошлы, если бы и въ половину не были такъ жестоки. По отношенію къ Минутт, этому жалкому калк, вы также являетесь судьею. Ахъ, это, право, такъ гадко, такъ плоско!

Она пошла снова быстре, онъ не отвтилъ и шелъ за ней съ поникшей головой. Раза два плечи его вздрогнули и къ великому изумленію своему она замтила, что по лицу его текутъ дв крупныя слезы. Онъ отвернулся и свистнулъ какой-то маленькой птичк, чтобы скрыть это.

Минуты дв шли они, не говоря ни слова. Она была тронута и горько каялась въ своихъ жесткихъ словахъ. Притомъ же онъ, можетъ быть, и правъ въ томъ, что сказалъ; почемъ она знаетъ? Богъ всть, не разсмотрлъ ли этотъ человкъ въ нсколько недль больше, чмъ она въ нсколько лтъ?