Чтение онлайн

Благословеніе это изъ устъ ребенка впервые было призвано на голову Оливера, который никогда во всю посл?дующую жизнь свою, полную борьбы за существованіе и страданій, заботъ и разныхъ превратностей, не забывалъ его.

VIII. Оливеръ идетъ въ Лондонъ и на пути встр?чаетъ необыкновенно страннаго молодого джентльмена

Оливеръ дошелъ до м?ста, гд? кончалась тропинка и вышелъ на большую дорогу. Было восемь часовъ утра. Не смотря на то, что онъ находился въ пяти миляхъ отъ города, онъ продолжалъ идти съ тою же посп?шностью, прячась за изгородями, пока не наступилъ полдень. Онъ боялся, что его просл?дуютъ и могутъ поймать. Тутъ онъ прис?лъ у верстового столба, чтобы отдохнуть, и сталъ раздумывать о томъ, куда ему идти и ч?мъ ему жить.

На верстовомъ столб?, у котораго онъ сид?лъ, находилась надпись большими буквами, гласившая о томъ, что отъ этого м?ста остается всего только семьдесятъ миль до Лондона. Названіе это пробудило ц?лый рядъ мыслей въ голов? мальчика. Лондонъ!.. Большой городъ!.. Никто, даже самъ мистеръ Бембль, не будетъ въ состояніи найти его тамъ! Онъ часто слышалъ, какъ старики въ дом? призр?нія говорили, что никто, у кого есть толкъ въ голов?, не нуждается въ Лондон?; они говорили, что въ этомъ обширномъ пород? можно найти столько способовъ зарабатывать себ? деньги, что люди родившіеся и выросшіе въ провинціи и понятія объ этомъ не им?ютъ. Настоящее м?сто для бездомнаго мальчика, которому придется умереть на улиц?, если никто не поможетъ ему. Надумавшись объ этомъ вдоволь, онъ вскочилъ на ноги и пошелъ дальше.

Разстояніе между нимъ и Лондономъ уменьшилось не бол?е, какъ на четыре мили, когда въ голов? у него мелькнула мысль, сколько придется ему перенести прежде, ч?мъ онъ достигнетъ м?ста своего назначенія? Обстоятельство это такъ поразило его, что онъ замедлилъ шаги, раздумывая о средствахъ добраться до м?ста. Въ узл? у него ничего не было, кром? черстваго куска хл?ба, грубой рубашки да двухъ паръ чулокъ. Въ карман? всего одинъ пенсъ, подаренный ему Соуэрберри на какихъ то похоронахъ, когда онъ исполнилъ свою обязанность экстраординарно хорошо. — «Чистая рубаха,» думалъ Оливеръ, «хорошая вещь, и дв? пары чулокъ тоже, и пенсъ тоже, но всего этого мало, что-бы пройти шестьдесятъ пять миль въ холодное время». — Тутъ Оливеръ, который отличался необыкновенной находчивостью и д?ятельностью, когда нужно было разобраться въ разныхъ затрудненіяхъ, растерялся подобно большинству людей, когда д?ло дошло до того, чтобы справиться съ этими затрудненіями. Посл? долгихъ размышленій, не приведшихъ его ни къ какимъ положительнымъ результатамъ, молча переложилъ онъ свой узелокъ на другое плечо и продолжалъ путь.

Двадцать милъ прошелъ въ этотъ день Оливеръ и за все это время ничего не ?лъ, кром? сухихъ корокъ хл?ба и н?сколькихъ глотковъ воды, которую онъ выпросилъ у дверей коттэджа, стоявшаго у самой дороги. Когда наступила ночь, онъ повернулъ на лугъ и, забравшись подъ стогъ с?на, р?шилъ пролежать зд?сь до самаго утра. Сначала онъ очень боялся, прислушиваясь къ стону и свисту в?тра, свободно разгуливавшаго по полямъ. Онъ былъ голоденъ, ему было холодно и онъ бол?е, ч?мъ когда либо раньше, чувствовалъ себя одинокимъ. Т?мъ не мен?е онъ такъ усталъ отъ ходьбы, что скоро заснулъ и забылъ вс? свои огорченія.

Онъ чувствовалъ себя совершенно окочен?лымъ, когда проснулся на сл?дующее утро, и до того голоднымъ, что посп?шилъ обм?нять свой пенсъ на кусокъ хл?ба въ первой же деревн?, черезъ которую проходилъ. Онъ не прошелъ и дв?надцати миль, когда снова наступила ночь, проведенная имъ на этотъ разъ на не защищенномъ отъ в?тра и болотистомъ м?ст?. Когда на сл?дующее утро онъ всталъ и двинулся въ путь, то еле передвигалъ ноги.

Дойдя до подошвы горы, онъ остановился, поджидая ?хавшую сзади почтовую карету, и попросилъ милостыни у сид?вшихъ снаружи пассажировъ. Но они не обратили на него вниманія, а н?которые предложили ему подождать, пока они до?дутъ до верхушки горы, чтобы дать имъ возможность посмотр?ть, какъ скоро можетъ онъ б?гать за полпенса. Б?дный Оливеръ попробовалъ б?жать рядомъ съ каретой, но не въ состояніи былъ сд?лать этого по причин? страшной усталости и израненныхъ ногъ. Сид?вшіе снаружи пассажиры назвали его за это л?нивой собакой и спрятали свои полупенсы въ карманъ. Карета быстро покатилась впередъ, оставивъ посл? себя одно только облако пыли.

Въ н?которыхъ деревняхъ, гд? онъ проходилъ, были прибиты доски съ надписью, предостерегающей всякаго, кто вздумаетъ просятъ милостыню, что его посадятъ въ тюрьму. Это такъ пугало Оливера, что онъ сп?шилъ какъ можно скор?е уйти изъ этихъ деревень. Тамъ, гд? не было такихъ досокъ, онъ останавливался подл? гостинницы и грустно смотр?лъ на проходившихъ мимо него; кончалось это обыкновенно т?мъ, что хозяйка гостинницы приказывала кому нибудь изъ проходившихъ мимо почтальоновъ прогнать страннаго мальчика, который нав?рное высматриваетъ, нельзя ли ему стянуть что нибудь. Если онъ подходилъ просить милостыни къ какой нибудь ферм?, то въ девяти случаяхъ на десять ему угрожали т?мъ, что на него спустятъ собаку. Если онъ заглядывалъ въ лавку, ему напоминали о полицейскомъ.

Не попадись Оливеру добросердечный сторожъ у заставы и добрая старая леди, вс? страданія его такъ же скоро кончились бы, какъ и страданія его матери, или, говоря другими словами, его нашли бы мертвымъ на большой столичной дорог?. На его счастье, однако, сторожъ у заставы накормилъ его хл?бомъ и сыромъ, а старая леди, внукъ которой потерп?лъ крушеніе и б?дствовалъ теперь гд? то далеко, сжалилась надъ б?днымъ сиротой и дала ему то, что могла дать по своимъ средствамъ, прибавивъ къ этому ласковое и доброе слово и слезу сочувствія и сожал?нія, что еще глубже запало въ душу Оливера, ч?мъ вс? страданія, перенесенныя имъ до сихъ поръ.

Рано утромъ на седьмой день посл? того, какъ Оливеръ покинулъ м?сто своего рожденія, входилъ онъ медленно въ маленькій городокъ Барнетъ. Окна были закрыты еще ставнями, улицы пусты, ни единая душа не выходила еще, повидимому, на свою ежедневную работу. Солнце всходило уже, однако, во всемъ своемъ великол?піи, но св?тъ его еще больше напомнилъ мальчику его одиночество и нищету, когда онъ сид?лъ на приступочк? у дверей дома, весь покрытый пылью и съ окровавленными ногами.

Но вотъ ставни начали постепенно открываться, поднялись шторы на окнахъ и народъ задвигался по улиц?. Н?которые останавливались и съ минуту или дв? смотр?ли на Оливера или проб?гали посп?шно мимо, а зат?мъ возвращались, чтобы посмотр?ть на него; на никто не помогъ ему, никто не спросилъ, что съ нимъ такое. У него не хватало духу просить милостыни и онъ продолжалъ сид?ть.

Н?сколько времени просид?лъ онъ такъ на приступочк?, удивляясь большому количеству трактировъ (въ Барнет? они были черезъ домъ, большіе и маленькіе), безучастно разсматривая про?зжающія мимо кареты и думая при этомъ, какъ странно, что имъ требуется только н?сколько часовъ, что-бы про?хать то пространство, на которое ему потребовалась ц?лая нед?ля ходьбы. Въ эту минуту вниманіе его было привлечено мальчикомъ, который прошелъ мимо него н?сколько минутъ тому назадъ, а теперь сл?дилъ за нимъ очень внимательно съ противоположной стороны улицы. Сначала онъ не обратилъ на это вниманія, но видя, что мальчикъ по прежнему остается на томъ же м?ст? и не спускаетъ съ него глазъ, онъ поднялъ голову и въ свою очередь взглянулъ на него. Мальчикъ тотчасъ же перешелъ улицу и, подойдя къ Оливеру, сказалъ:

— Эй, ты, чего ты тутъ сидишь?

Мальчикъ, предложившій этотъ вопросъ нашему маленькому путнику, былъ почти однихъ съ нимъ л?тъ, но видъ у него былъ такой странный, что Оливеръ не могъ припомнить, чтобы онъ вид?лъ что нибудь подобное. Лицо у него было самое обыкновенное, курносое, плоское, а что касается грязи, то грязн?е этого юноши и представить себ? ничего нельзя было; зато вс? движенія его и манеры являлись подражаніемъ взрослому джентльмену. Онъ былъ малъ для своихъ л?тъ, съ кривыми ногами и маленькими, острыми, непріятными глазами. Шляпа на его голов? сид?ла такъ свободно, что могла ежеминутно свалиться съ нея, да она и свалилась бы, не будь ея влад?лецъ такъ ловокъ, что однимъ, совершенно неожиданнымъ движеніемъ головы водворялъ ее на прежнее м?сто. Сюртукъ, над?тый на немъ, доходилъ ему чуть ли не до пятокъ; рукава сюртука почти наполовину были завернуты наверхъ, съ тою ц?лью в?роятно, чтобы дать ему возможность засунуть свои руки въ карманы полосатыхъ плисовыхъ брюкъ. Это былъ во всякомъ случа? юный джентльменъ, четырехъ футовъ, шести дюймовъ росту, напускающій на себя непом?рную важность.

— Эй, ты! Что съ тобой?

— Я очень голоденъ и очень усталъ, — отв?чалъ Оливеръ и глаза его наполнились слезами. — Я издалека, и вотъ уже семь дней, какъ я иду.

— Семь ц?лыхъ дней! — воскликнулъ юный джентльменъ. — О, понимаю! По распоряженію клюва, да? Но, — продолжалъ онъ, зам?тивъ удивленіе Оливера, — ты я вижу, не понимаешь, что такое клювъ, мой наивный товарищъ!

На это Оливеръ отв?чалъ ему, что онъ всегда слышалъ, что этимъ словомъ называютъ ротъ у птицъ.

— Э-э… молодо, зелено! — воскликнулъ молодой джентльменъ. — Клювомъ называютъ судью {Beak — клювъ, но на воровскомъ язык? — судья, полиція.}, а когда судья прикажетъ теб? идти, то ты пойдешь не впередъ, а наверхъ и никогда не сойдешь опять внизъ. Былъ ты когда нибудь на мельниц??