Чтение онлайн

Падиф ступил в сторону, давая знакомому пройти. Тот ввалился в помещение быстрыми и неуклюжими движениями.

– Как Салиест Темпела?
– без всяческих прелюдий поинтересовался Рахил. На его лице была сеть тонких морщин. Он был старше Падифа.

– Все улажено.

Рахил хмыкнул.

– Как отец? Давно его не видел лично...

Энди резко повернула голову к Падифу. Тот вдруг напрягся.

– Если хочешь знать мое мнение, то намного лучше в последнее время.

– То и заметно...
– согласился Рахил, а потом, переменившись в лице, добавил, - Ты прости, если что... Но тут дело уже не в личных отношениях...

– Да, Рахил, - неожиданно перебил ревен своего друга, внушительно и неоднозначно поглядел тому в глаза. На секунду белые, едва заметные брови Рахила сдвинулись на переносице.

– Ну да оберегает нас Селемер, да не истекут воды его!
– подумал он и, обойдя Падифа, запустил руку в один из мешков, перед этим вежливо обменявшись прощальными жестами с Энди. Падиф же скоро выскочил наружу.

– Тебе нужно еще что-нибудь?
– спросил он ровно.

– Нет... Нет!
– не успев подумать, выпалила она. Мозг ее отказывался соображать насчет столь мелочных вопросов, и интересовали его более увлекательные и загадочные темы, - Падиф, ты раньше никогда не говорил о своем отце...
– начала девушка, но ревен прервал ее.

– Мы с ним в не очень хороших отношениях...
– разнеслась в ее мозгу его мысль, и не было ничего необычайного в ней, кроме естественной для подобного заявления грусти.

– Хм... Ты хоть с кем-нибудь из родни в хороших отношениях?
– выпалила ее шальная мысль, - Прости, Падиф, я не хотела сказать ничего такого...
– опомнившись, добавила она.

Он опустил голову. Черные волосы упали ему на лоб.

– Да, моя мать любила меня...
– схватила она слабые сигналы и распахнула свое сознание для его мыслей.

– Любила?
– осторожно спросила она.

– Да... Она погибла...

– Ее убили?

Падиф поднял голову. Тень содрогания промелькнула среди черт его лица и утонула в наполненных каким-то тихим безумием глазах.

– Может быть...
– пробормотал он вслух.

– Она пропала?
– сама не зная, почему, но она не могла остановить себя.

– Нет, нет...
– прошептал, будто шелест листы и завывание ветра, ревен. Вдруг он стал самим собой и, встряхнув плечами, подумал, - Она скончалась при родах.

– Но ведь Эрик - старший...

– Точно.

– Ух ты - значит, у тебя есть кто-то младший?

– Нет.

– Но... Как же это? Ты же сказал, что твоя мать любила тебя...

– Она любила...
– снова впав в меланхолический тон, отстраненно промолвил друг и унесся раскидистым взглядом туда, куда Энди не могла за ним последовать.

Слабый ветерок, будто вторя слабости ее друга, залепетал нежными напевами в ушах девушки, губы ее, будто отзываясь на заигрывания, задрожали. Она опустила чело и позволила себе и Падифу упиваться блаженным молчанием.

Они расстались у шалаша Энди. Падиф быстро пришел в норму и вел себя как обычно. Он пожелал подруге доброй ночи и даже усмехнулся, когда она взглянула на него жалостливым взглядом.

Она провожала его глазами до тех пор, пока он не скрылся среди огненных сполохов горизонта. И только когда слабое зрение ее совсем перестало различать разницу между человеком и природой, она вдруг схватилась за голову, сжала губы и с размаху бухнулась ягодицами на землю, утонув наполовину в высокой траве. Окружающие талены мало ее волновали. Все помыслы обратились к испарившемуся вдалеке человеку.

Энди сжала виски. Она поняла, что самый сложный и запутанный клубок в жизни друга вертится вокруг его семьи. И дело было не только в погибшей раньше времени матери.

Одно за другим, вспыхивая в ее памяти, как проблески света среди проплешин внутри туч, воспоминания заполонили голову девушки, закручивая вихрь рваных идей и мыслей. Она никак не могла увидеть среди них логические связи. Ей недоставало какого-то знания.

– Где же ты?
– прошептала она так тихо, что только сама и могла слышать.

Маленький черный жучок прополз между ее ступнями и скрылся под листком одуванчика. Энди протянула руку, обхватила головку цветка пальцами и нежно сняла с нее пух. Он задрожал в ее ладони, подгоняемый потоками воздуха. Она задумчиво всмотрелась в их контуры и, поведя рукой, отпустила на волю. Она наблюдала их подскакивающий полет до тех пор, пока последний не слился с красками неба, а другой не захлебнулся в волнистой траве.

Она перевела взор на темно-коричневую стену Приюта. Она, отливающая желтыми всполохами, казалось, сама оглядывала назвавшегося валена с открытой сосредоточенностью. Энди, немного посоревновавшись с безмолвной глыбой в гляделки, хмыкнула и безразлично отвернулась, будто бы мгновенно утратив к противнику интерес. Ее взгляд разнесся вдоль укладывающихся спать таленов.

Она не увидела людей. Она увидела лишь размытые тени их, скользящие плавно и оставляющие за собой разноцветные следы. Костры, над огнем которых они готовили еду, горели неспеша, словно наслаждаясь каждым моментом своей короткой жизни, и цвет их веял бледным и размытым красным, как если бы художник решил размазать этот оттенок грязью. Девушка посмотрела на землю: каждая травинка обрела собственную жизнь и стала уникальной. Небо очертили резкие формы ночных облаков и свет первых звезд.

Она смотрела на Страту до тех пор, когда последний солнечный луч лизнул небо, крикнул на горизонте раздирающим глаз сполохом - и пространство вокруг окрасилось в сизо-серые тона ночных сумерек. Она тряхнула головой, но, вместо того, чтобы вернутся в Инскримен и отойти ко сну, она еще глубже погрузилось в Страту, и сознание ее расширило границы своего видения. Теперь она парила не только над лагерем Приюта, но витала над рекой, касалась горы Ревен, дышала сладкими ароматами леканского леса. Разум ее, бухаясь все дальше и дальше от Инскримен, не утрачивал связи с таковым, и девушка могла чувствовать, как талены вокруг нее скрываются внутри своих шалашей, но не для сна, а чтобы набросить на плечи теплые одежды и снова выйти наружу, усесться поудобнее на земле и открыть свое Хранилище снов. Они, словно светочи, зажигали разноцветные огоньки своих сознаний, и с наступлением полуночи казалось, что она сидит среди пестрого океана. Она ощущала, как ползли рядом с ней чужие мысли, как иногда касались ее собственных, но, понимая, что наткнулись на недремлющий разум, мягко отталкивались и продолжали свое ночное бдеянье. Энди нравилось это состояние, она наслаждалась этими прикосновениями, потому что так ощущала себя более реальной. Порой, погружаясь в Страту, ей начинало казаться, что ее тело, ее разум, ее чувства - всего этого никогда не существовало, а есть только некая субстанция, обозначающая сознание.

Но тут какая-то частичка сознания девушки наткнулась на что-то, заставившее ее вздрогнуть и моментально вернуться в Инскримен. Она распахнула зеницы и часто задышала, пытаясь понять, что взволновало ее. Перед глазами, загораживая вид спящего лагеря, вырос черный монолит скалы, склоны которой поросли зелеными деревами, и остроконечная площадка на южном отроге, глядящее прямо в бездонные глубины мрачного озера.

Энди зажмурилась, пытаясь отогнать видение. Ее сознание раскинуло свои сети в Страте до Предзакатной ступени - вот отчего она очнулась. И теперь, когда образ бывшего дома предстал так явственно, он мешал ей снова расслабиться и окунуться в свободу разума. Снова и снова она видела занавешенный шкурами вход в пещеру, скамью, серые влажные стены, холмы, кажущиеся с высоты бугорками на огромном теле равнины. И картины, поначалу возникающие в ее памяти отдельными вспышками, понемногу заполонили все ее естество, покрыли собой каждый отдел ее мозга, влились в каждую клеточку. И это стало невыносимо.

Она не могла поступить иначе. Голова ее горела. Кристо примчался на ее зов. Легко, почти не касаясь земли, они рассекли завесу поникшей травы. Обогнули линию подножия Ревен, проскочили через нагорный лес и плавно затормозили у восточного склона.

Она соскочила с коня и подошла к отвесной лестнице. Без раздумий она взвилась вверх и оказалось на Предзакатной ступени. Улыбка, тронувшая ее губы, скончалась в зародыше, потому что на краю серой плоскости камня зияла безжалостным оскалом пустота. Гостья смело приблизилось к этой широченной пасти и без смущения вгляделась в далекие очертания укутанных дымкой дремы холмов, а после опустила взгляд вниз. Мертвая, как и ее название, холодная, холоднее чем ночь и Зима, гладь отразилась в очах Энди, пронзив их стеклянным отражением бесформенного неба.