Первый человек
Шрифт:
– Падиф, Падиф, Падиф!..
– Ты должен подчиняться своему отцу!..
Туман застелил ее рассудок. Луна, вышедшая из-за облака, осветила ей истину, так долго бывшую у нее под носом.
– За мной, талены! Откинемся ближе к стене!
– зазвенел голос Падифа в голове девушки, вернув ей ощущение действительности.
Скрип скрещенных мечей и вой металла врезались в ее уши. Светящаяся во тьме шевелюра Лерана белела перед ее взором, и ей казалось, что она смотрит в молочный туман собственных мыслей. Теперь все стало на свои места.
Новая цель, сложившись в мозге девушки, затмила собой все остальные мысли - остановить действие этого порошка.
– Не отступайте, Падиф! Я разгоню порошок - нужен лишь сильный ветер!
– разнеслась она мыслью.
Даже на расстоянии она почувствовала, как досада на себя самого разъела мозг друга - он сокрушался о том, что они не смогли додуматься о столь явном решении раньше. Где-то на заднем фоне Танхет горячо возражал против этой идеи, обвиняя Энди в намерении израсходовать все остатки сил таленского щита, потому что в резерве энергии уже не осталось.
– Я использую свою силу!
– огрызнулась она.
На мгновение она почувствовала, как клетки ее тела зашевелились. Квирнар стал ею, она растворилась в дуновениях его сущности. Выбившиеся волосы затрепетали по ее лицу - но этого она не чувствовала - она неслась над землей. Она ощущала, как частички порошка сметает прочь от Приюта, но, чтобы смахнуть их с кожи таленов, требовалась большая мощь. Она усилила напор, но вдруг ветер отстранился от нее, голова закружилась, к горлу подкатила тошнота, а конечности свело судорогой: запасы ее Хранилища источились и теперь Квирнар питался ее собственной жизнью...
"Помоги мне, Инскримен!" - взмолилась она, слыша, как замедлилось ее сердце.
Но Инскримен не помог. Сердце Салиест Темпела не откликнулось.
– Ах, где же твои силы, мир?
– закричала она.
Толчок. Еще один - и громадные потоки энергии полились в ее сознание. Они были другие - они не потребовали ее разрешения, а беспрепятственно шли как бы сквозь нее, просачиваясь через ее разум. И источник этих сил не был в Салиест Темпела - энергия поступала отовсюду, не имея себе центра. Энди, реабилитировавшись на глубинном уровне Страты, увидела там Лерана. Он стоял прямо напротив нее и его мечущиеся неведомыми созданиями черные глаза пропитывали ее сознание своей внутренней силой.
Толчок. Толчок, - и она отдавала долг Квирнару, сила которого разгоралась все ярче и ярче, гоня ураган к реке, выметая яд прочь от стен Приюта. Она распадалась и таяла, преобразуясь из человека, из Энди и валена в саму сущность Страты... Она не умирала - еще хуже, она просто стиралась с земли. Она знала, что Падиф и его воины уже не чувствуют боли, что они набросились на растерявшихся яриков. Что-то мягкое и нежное окутывало ее сознание. И единственное, что она продолжала видеть отчетливо - это окаменевшее лицо Лерана и образ тех существ, что жили в его глазах.
Глава 16
Она слышит и видит, но не чувствует - они вертятся рядом, но не приближаются... Они похожи на пыль.
Она видит проблески мягкого, приглушенного желтоватого света... Шелест и тени на колышущейся ткани. Сладкий запах топленого в молоке меда, тепло, разносящееся под кожей вместе с токами крови. Пропитанный дымом воздух прокрадывается в легкие. И мерное дыхание лежащего рядом человека.
Энди резко вздохнула и шире распахнула глаза: в мозг ей врезались картины битвы. Она увидела багровые пятна на земле, холодный лунный свет поверх стали множества мечей, блестящие безумием глаза и мечущиеся тела людей: живых и мертвых. Она попыталась прикрыть глаза ладонью, но острая боль пронзила ее спину, и от неожиданности она громко крикнула, выгнувшись дугой, отчего получила дополнительный заряд боли. Она замерла и не осмеливалась пошевелиться. Но боль разрасталась по всему телу, и она начала тихо поскуливать. Рядом с нею кто-то пошевелился и слабо позвал на помощь. Неслышные шаги приблизили к ней золотоволосую девочку-подростка. Она опустилась к ней на колени и, обхватив ладонями ее талию, заструилась в ее сознание своими мыслями.
– Успокойся и расслабься - твоим мышцам нужен покой, и тогда боль уйдет.
Энди размякла и легла обратно на спину. Она была в шатре. Рядом с ней лежал какой-то незнакомый тален. Он держал перемотанную бинтами руку у себя на груди и смотрел на нее.
Сквозь тонкий навес шатра она могла видеть солнечный диск высоко в небе. Откуда-то доносились голоса.
– Где?... Кто остался... Как?..
– забормотала она бессвязно.
– Приют спасен. Наступление остановлено. Ты в безопасности, - услышала она краткий ответ и, погружаясь в беспокойную дрему, думала о Падифе.
Когда она очнулась в следующий раз, ее сосед не спал и лежал в той же позе, с рукой на груди. Едва она подняла голову, он пристально посмотрел в ее глаза.
– Жалко, что ты очнулась в столь плохую погоду, - вдруг услышала она ровный бесцветный голос, - Вчера солнце было такое нежное и добродушное...
Она видела капли дождя, которые стекали по навесу шатра. Она чувствовала, что может встать.
– Где Падиф?
– спросила она в голос.
– Он в настоящем и жив, - сказал тален не сразу.
– С ним все в порядке?
– Он получил некоторые травмы...
– начал говорить мужчина остановился на полуфразе.
Все ее существо обратилось к Падифу. Она воззвала к нему, но тут же жуткая боль пронзила ее сознание, и оно, не успев толком приоткрыть полог Страты, вылетело обратно в Инскримен. Энди скорчилась от досады и боли.
– Ты еще слишком слаба, чтобы блуждать в Страте, - рассудительно заметил незнакомец.
– Что с ним?
– жестче, чем требовалось, огрызнулась она.
– Бой оказал на него разрушающее влияние, и сейчас он набирается сил, - заметно охладев к ней, отчеканил в ее голову мужчина.
Она отвернулась от него и приподнялась. У нее затекли мышцы. Превозмогая боль, она встала и сделала разминку. Когда конечности ее налились силой, она приподняла штору на выходе из шатра. Но в последний момент посмотрела на незнакомого талена.
– А почему ты не двигаешься?
Но она получила гораздо больше, чем просто ответ. Мощный толчок мысли ворвался в ее мозг, и она увидела, как группа таленов держит ловушкой огромный сгусток энергии, распределяя его между сражающимися. И, делая это, каждый их них думает о чужих телах более, чем о себе.