Праздный дневник
Шрифт:
* * *
Замело мою память белую,Да и черную замело.Что на свете я этом делаю,С коим нынче меня свело?Я брожу между синими соснами,Все ищу свой зеленый рай.Меж годами подряд високосными,Там, где мается месяц май.И кричу никому я, веруя,Что отыщется где-то след,Где мы будем самые первые,Где других просто вовсе нет.А земля так свежа и вымытаЭтой влагой не судного дня,Несмотря на причуды климата,Что не минул, летя, меня. * * *
Мы венчались с тобой на рассветеДолгожданного званного дня,С красным прочерком в волчьем билете,В свете сумерек вместо огня.Белый агнец от крови дымился,Черный агнец окрасил алтарь,И завет предначертанный сбылся,Когда тексты читал пономарь.И сгибалось пространство до лиры,Исчезало пространство тревог,Где скитались мы, наги и сиры,По пустыне по имени Бог. * * *
Борису ЭйфмануОгонь не пощадил ни Пушкина, ни зверя,Лишь, смерти пожалев, оставили их жест.И, вечностью его беспечною проверя,Вернули невзначай в одно из общих мест.Две бронзы тяжелы, разбросаны по свету,Одна, где поздний Рим размерен и горяч,Другая, где Москва – земли печальней нету,И слышен высоко ее не медный плач.Я к ним пришел опять, озябший от дороги,И руки положил на бронзовую твердь,Стояли рядом вы, прекрасны и двуноги,И наблюдали в лоб несбывшуюся смерть.Земля летела вдаль по медленному кругу,Сосредоточив взгляд на солнечном луче.И, если бы он был, я обратился к другу,Как гаснущий огонь к нетронутой свече. * * *
Ольге СвибловойМы – служители мертвого века,Ненасытные тени земли,Без единого имярека,Как без паруса корабли.Сквозь пространства, дома и даты,Сквозь туманы бесполых тел,Как оставленные солдатыТем, кто ими давно владел,Всё бредем без любви и Бога,Не вперед бредем, не назад,Чуть левее лежит дорога,Где живет виртуальный ад.Улыбаясь в бесшумном плаче,Без затей, поперек гульбы,Мы идем ненамного иначе,Чем в серебряный век рабы.Кто мы – путники или бродяги,Жертвы чьей воровской игры?Цифры с прочерком на бумаге,Недостертые до поры. * * *
О. С.Во мне проснулась несостоявшаяся жизньИ стала мешать двигаться, видеть небо и землю.Она надела теплый шарф на шеюМеня осенью семьдесят первогоИ поцеловала сзадиГубами из чистой шерсти.И тут же, не отходя ни на шаг,Обманула меня с каждым прохожим,С птицей, сидевшей на клене,С собакой, спящей возле липы,С облаком, пролетавшим мимо.В ней не было ни стыда, ни страхаЗа мою несостоявшуюся жизнь.Ее вполне примиряло со мноюЧувство пропавшей скукиИ еще то, что она б никогда не узнала,Не будь этой будущей встречи. * * *
Руки счастливы по локоть.Пальцы влажны и нежны.Мне легко дышать и окатьВозле дремлющей княжны.Говорить ей сон вчерашнийИ не помнить ни о чем,И смотреть, как грач над пашней,Словно пальцы над плечом,Растопырив крылья плавно,Кружит, медленно скользя.Мы с тобой совсем недавноМожем все, что всем нельзя.И тепло, оставив недра,Нас окутало собой.И желтеет тускло цедраВ тьму веков над головой. * * *
Роману ВиктюкуЯ только ночь готовился к эпохе,Не пил, не ел, не требовал огня,А только шил из междометий вздохиИ из того, что делало меня.И день пришел – и будничный, и праздный,Любого дня подобие насквозь, —И чей-то стон, кривой и безобразный,В меня воткнул прозрачнейшую ось.И я вишу на выдохе без вздоха,Ворча, на ось наматываю дни —По имени Прекрасная Эпоха,По отчеству Спаси и Сохрани. * * *
Миров из разных мы приходим в дом,В котором не накурено и чисто,Где тусклый свет небесного батистаИ тьмы уют, развешенной кругом.Как краток дом, и как он не похожНа тьмы домов, оставленных в округе,Здесь не живут ни засухи, ни вьюги,И режет хлебы, а не жертву нож.Здесь тишина помолвлена с судьбой,Здесь на вопрос не задают ответов,Не принимают схимы и обетовИ говорят всерьез и не с собой.Нам без него не выжить и в раю,Нам без него не отыскать дороги,Которые ведут, просты и строги,В другую жизнь, как будто бы в свою.Нездешний дом, одетый в изразецНездешней Синтры, Рима и Калуги,Где не живут ни засухи, ни вьюги,Что сложен из сердец, а не колец. * * *
Здесь, как там, погода и дорога,Ивы лист и жимолости цвет.Здесь два шага от земли до Бога,Нет заката и всегда рассвет.Пыль густа, тепла и незаметна,Нет следов на смертном рубеже.За спиною дремлющая Этна,Жизнь моя, прошедшая уже.Остывают помыслы и страхи,Оставляют будни и дела.Желтый цвет распахнутой рубахиОттеняет смуглые тела.Вся толпа тиха и беззаботна,Лица стерты сумраком до дна.Я за ними следую охотно,Позабыв земные имена.Что мне помнить суеты оттенки,Что вздыхать о том, что не вернешь?Терн колючий тянется вдоль стенки,На земной до одури похож.А вокруг ни голоса, ни звука,Ни сверчка, ни ласточки крыла.Жить вне жизни – скучная наука —Что, конечно, кажется, была.И сквозь все неслышимые дали,Сквозь потусторонний свет и дым,Я услышал, как меня позвалиИменем забытым молодым.И рассудку вопреки и воле,Вдруг увидев незаметный след,Я побрел по пройденной дорогеВ тот живой потусторонний свет,Где стрельба, пожары и утраты,Где без смерти не проходит дня,Где темнеет посреди АрбатаДом, где Эвридика ждет меня. Морок
* * *
Совершенство не знает границ,И границы не знают начала,Лица падают медленно ницУ неведомого причала,И в молитве еще никому,И в поклоне, еще осторожном,В том пустом и холодном дому,В этом мире, просторно безбожном,Что-то шепчут истошно всерьез,Что-то плачут давно и протяжно,Что не слушать не можно без слез,Впрочем, может, и это не важно.А весомее тайны сияТонкий наст и дуга краснотала,Где размыты не ты или я,А границы иного начала. * * *
Уходит поезд ленинградский,Как, в н'oчи растворяясь, кэб,С такою нежностью дурацкой,Вон из судеб.Гудя протяжно и печально,Огней скрывая полусон,Не высоко, не изначально,Из жизней вон.И, растворяясь в полумраке,Вослед полуночи спеша,Как две бездомные собаки,Бежит душа.По гребню волн, по кромке сушиИх тень скрывается из глаз,И все прощальней, глуше, глушеНе помня нас. Поделиться с друзьями: