Праздный дневник
Шрифт:
* * *
Мне хочется проснуться невзначайВ каком-нибудь стонадцатом годуИ, попивая земляничный чай,С тобою поболтать про ерунду.Но не о том, что войны и долги,И не о том, что выборы и град,О том, что ночи тусклы и долгиИ Петроград зовется Ленинград.О том, что ты, живущий невпопадВ республике зачуханной земли,Со временем ко мне заглянешь в ад,Куда плывут подолгу корабли.Потом мы безнадежно помолчим,Уставясь в запотевшее окно,О том, что род людской неизлечимИ смертен, как и прежде, все равно… * * *
Кто-то ходит по синему полю,Кто-то бродит по белому морю,Кто-то ищет нездешнюю волю,Я ему незатейливо вторю.Кто-то ищет надежную пару,Кто-то строит рублевые стены,Упирая убогую фаруВ непроглядную тьму перемены.Я им вторю туманнее лада,Непристойней любовного стона,Из пустого осеннего садаИли далее – из небосклона.Ничему на прощанье не веря,Ни на что не надеясь по сути,Я им вторю, глухая тетеря,Словно холоду – капелька ртути. * * *
Эта нежность похожа на ветку,Наклоненную сонно к воде,На корову в зеленую клетку,Не живущую нынче нигде,На росу в нержавеющей раме,В незатейливой плошке цветок,Что однажды в двуцветной панамеПозвонил в мой короткий звонок.Где вы, пестрые годы разлуки,Где нелепая речь ни о чем? —Только сон, да случайные руки,Да последний приют за плечом,Да еще, безнадежнее плена,Темной пряди в седой голове, —Голый остров, Святая Елена,Император ничком на траве. * * *
Так бездарно прожит век,Прожит мною и тобою,Словно в мае бедный снег,Залетевший с перепою,Где законы бытия,Управляемы корытом,Не открыли ты и яВ этом мире неоткрытом.Мало нажито детей,Много прошено у Бога.Копошится без затейБезобратная дорога.Но осталось ведь «ничто»,«Никуда», «еще» и, кстати, —Темно-синее пальтоНа линованной кровати.Но осталось молоко,Не пролитое в итоге.Так далёко-далекоНе ступали даже ноги.И осталась эта тьма,Различимая до рези,Словно призраки умаВ белых пятнах на железе. * * *
Фонарь разбит, аптека опустела,Над улицей туман и та луна,Что по ночам вывешивает тело,Иным законам верности верна.И голый свет струится отраженноНа тьмы могил, засыпанных вполне,Пред коими коленопреклоненноСтоять достало безутешно мне.Над прахом бедуина и катулла,Над прахом жен, сожженных ни за что,Стоять с упрямством молодого мула,Не сняв кольцо, и желтое пальто,И весь набор условностей и знаков,Доступных пониманья никому;Подобно бы стоял в ночи Иаков,Успев отправить отпрыска во тьму.О господи, смешно и бесполезноСтучаться в мир, стучащийся давно,Куда душа уходит безвозмездноИ тело, между прочим, заодно. * * *
Проходит мост свое пространствоИ достигает берегов,Как самодельное шаманствоВо сне неведомых врагов.А на мосту, чернее светаИ ниже облака вдали,Обводит медленно кометаКривую линию земли.А над землей, еще чуть ниже,И изначальней, и смешней —Моя любимая в Париже,И харя пьяная над ней.* * *
С тобою жизнь пуста,Но без тебя пустее,И музыка с листаИграется листее.Ты видишь темный входИ выход видишь тоже,Стекает небосводПо напряженной коже,Не мертвая вода,И даже не живаяСтекает никогда,Как рана ножевая.И выспренно вполнеШагает трость за мною,Где пятна на лунеПринадлежали Ною.Цивильное пальтоРаспахнуто, как птица.Душа сквозь решетоТак буднично сочится. * * *
Изначально и блаженно,Непростительно смешно,Больше нощно, реже денноМесяц лыбится в окно.Он так близок, так наряден,Так программен и пятнист,Бесприютен, безотраден —С древа жизни желтый лист.Я к нему подсяду ближе,Чашку с чаем наклоню,Чтобы вспомнить, как в ПарижеМы гуляли с парвеню.Как чесал он щеткой кожу,Как ворочал головой.А потом я жизнь умножуСкучной стрелкой часовойВ ожидании итога,В исчерпании стези.Боже, Боже. Ради Бога,Только в этом помози… * * *
Сокращается бедное тело,Прибавляется бедная плоть,Завершает верховное делоПродолжения рода Господь.Меньше воздуха, больше неволи,Наступает на сушу вода,Учат мальчиков выстрелу в школеБез раздумия и суда.Учат девочек немилосердноВидеть мальчиков гибельный труд.Как их нелюди учат усердно,Выставляя за мужество – «уд».Вся надежда осталась – на поле,На цветы среди бедных луговИ на то, что в единственной школеСтолько лодырей и дураков. * * *
Редеют первые ряды,Тускнеют сталь и медь,Семирамидины садыНе засинеют впредь.И птица вещая в садахНе будет голосить,Не будет в них под наше «ах!»Не-дождик моросить.Не будет пучиться туманСредь медленных ветвей,И юной девы терпкий станНе выгнет суховей.И не зажжется желтый листПо осени в саду.А только бережно флейтистВздохнет в аду в дуду. * * *
Девятнадцатое марта.Перевернутая картаНавзничь медленно леглаВ окружении стола.На кону судьба и дело,Может, дух, а может, тело.Может, просто два притопаВ ожидании потопа.Тихий вечер, нежный сон,Мир ушел за небосклон.Разобраться бы пора,Для чего сия игра,Кто ее поставил на кон —Шулер, ветреник, диакон?Впрочем, это ли бедаПо дороге в никуда… * * *
Выхожу из последних идейВ незнакомую прежде свободу,Отправляюсь ползком на природу —Выше облака, ниже людей.Вот промасленный пепельный кот,Вот хромая в полоску собака —Им присущи охота и дракаИли нежность, наоборот.Вот лохматый заморыш у ногС поводком, уходящим к бульдогу.Впереди указует дорогуМне юродивый, дуя в манок.Я за ними иду, аки зверь,Доверяя друзьям верховодство,Оставляя сиротство и скотствоВ череде постоянных потерь.Сколько длиться движенью дорогВ незнакомом пространстве свободы —Может, дни или краткие годы, —Вряд ли помнят природа и Бог. Поделиться с друзьями: