Чтение онлайн

Столь изящное решение, однако, запоздало. В декабре, когда французы предложили его, немцы полностью приостановили все репарационные платежи. Брюнинг, много раз подчеркивавший, что Германия выполнит свои обязательства, не решился идти наперекор общественному мнению. 31 декабря посол Рамболд сообщил в Лондон, что все политические силы Германии выступают за полную отмену репараций 248. 8 января Брюнинг подтвердил английскому послу, что «после тщательного анализа вопроса репараций, сделанного с учетом мировой экономической ситуации и внутреннего положения» в стране, он пришел к выводу, что «Германия не может платить репарации ни сейчас, ни в каком-либо обозримом будущем» 249. Англичане прекрасно понимали это и уже много лет предлагали обнулить и репарации, и военные долги. Новый министр иностранных дел в коалиционном правительстве Макдональда Джон Саймон подтвердил германскому послу фон Нейрату уверенность британского правительства в том, что «единственным эффективным решением стало бы полное прекращение репарационных выплат, и никакой другой путь не решит европейские трудности» 250. Но оставалась Франция. Все англо-германские беседы об обнулении репараций носили строго конфиденциальный характер. И вот 8 января английское агентство Reuters передало сообщение о беседе Брюнинга с английским послом. Произошла утечка информации, вызвавшая шок во Франции. Министр финансов Пьер-Этьен Фланден заявил о прекращении любой финансовой помощи Германии, а Банк Франции пригрозил вывести все активы из Рейхсбанка 251. Последовали попытки Англии и Германии сгладить негативную реакцию во Франции. Брюнинг попытался объяснить, что Германия не отказывается платить совсем, а лишь приостанавливает выплаты. Впрочем, эти объяснения уже не могли разрядить обстановку. Как заметил французский посол в Берлине Андре Франсуа-Понсе, «репарации из финансового вопроса превратились в политический» 252. Собственно говоря, большую часть своей истории они таковыми и являлись, и вот, после некоторого перерыва, репарации снова вошли в область большой политики. Были еще попытки вернуть ситуацию в экономическое русло, но из этого ничего не получилось.

В январские дни, когда разворачивался скандал с отказом Германии выплачивать репарации, из политики ушел Аристид Бриан. Последние пять с половиной лет, намного дольше кого-либо другого в интервале между двумя мировыми войнами, он руководил внешней политикой Франции. Втроем, вместе с Остином Чемберленом и Густавом Штреземаном, они старались построить единую Европу, свободную от послевоенного недоверия. Их часто называли локарнитами, и им рукоплескал весь мир. Штреземана уже не было в живых, а Чемберлен недавно отошел от дел. И вот теперь, в январе 1932 года в отставку уходил Бриан. Конечно, ему горько было видеть, как рушится та Европа, к созданию которой он приложил столько сил. Политика Бриана никогда не отличалась последовательностью. Он постоянно колебался между желанием наладить добрососедские отношения с Германией и стремлением защитить Францию от самой возможности новых немецких угроз. Последние месяцы перед отставкой Бриан прилагал усилия, чтобы вдохнуть новую жизнь в политику Локарно, но без бывших соратников у него ничего не получалось. Когда летом 1931 года Брюнинг искал финансовую помощь во Франции, Бриан решил, что это его шанс. «Я могу возродить франко-германское сближение, поставив финансовую помощь Германии со стороны великих держав в зависимость от некоторых политических гарантий», — сообщил он друзьям 253. Бриан вернулся к своей старой идее о «восточном Локарно» и предложил немцам объявить для начала «политический мораторий» на любые изменения в Версальском договоре. Курциус отклонил это предложение. Германское правительство было связано по рукам внутренней обстановкой в стране 254.

В сентябре, уже ни на что не надеявшийся Бриан побывал вместе с премьер-министром Лавалем в Берлине. Это был первый после окончания мировой войны официальный визит руководителей Франции в германскую столицу. Французы всячески уклонялись от обсуждения вопроса репараций 255. Визит должен был, главным образом, показать моральную поддержку правительства Брюнинга со стороны Франции. Бриан воспользовался случаем, чтобы в один из дней посетить могилу Штреземана на Луизенштадском кладбище. Стоя у надгробия своего друга и непримиримого оппонента, Бриан чувствовал, что его эпоха заканчивается. Столько всего случилось за последнее время. В Германии к власти рвались нацисты. Во Франции националисты тоже набирали вес. Япония начала войну в Маньчжурии, и Лига Наций, укреплению авторитета которой Бриан уделял много времени и внимания, показала полное бессилие перед лицом японской агрессии. У Бриана не оставалось сил бороться дальше. В январе он ушел в отставку и уехал в свое нормандское поместье в Кошреле, а 7 марта его не стало. 12 марта состоялись похороны Бриана, на которые приехал последний из локарнитов Остин Чемберлен (его не станет в марте 1937 года). А еще через день в Германии прошли выборы президента, на которых сошлись три основных кандидата — Гинденбург, Гитлер и Тельман. От результата этих выборов так много зависело, что смерть Бриана быстро отошла на задний план новостных лент. «Время райских объятий уже прошло, — печально заметил один из старейших французских дипломатов Жюль Камбон. — Сколько растерянности и разочарований!» 256

Президентские выборы в Германии должны были показать, как изменились общественные настроения в стране после громкого успеха нацистов в сентябре 1930 года. Их результатов с опаской ожидали во многих странах. Земельные и муниципальные выборы, прошедшие в Германии за последние полтора года, показали, что нацисты и коммунисты везде увеличивали свое представительство. Но на президентских выборах отношения выясняли не столько партии, сколько личности. Гитлеру и Тельману предстояло показать, готовы ли они к соперничеству с действующим президентом. Между тем Гинденбургу шел восемьдесят пятый год, и у многих немецких политиков, включая Брюнинга, имелись сомнения, может ли человек в столь почтенном возрасте еще семь лет руководить государством. Все в Германии понимали, что с началом «декретного правления» нагрузка на президента и его ответственность неизмеримо возросли, но убывавшие с годами силы не позволяли ему в последнее время работать больше нескольких часов в сутки. В какой-то степени новый срок Гинденбурга, конечно, был авантюрой, но доктора заверили Брюнинга и Грёнера в том, что президент сможет работать еще минимум два года 257. Сам Гинденбург, кстати, не особенно стремился быть переизбранным на свой пост. «Мне очень не нравится все это партийное политиканство и парламентские склоки», — жаловался он 258.

Однако заменить Гинденбурга было реально некем. На политическом небосклоне Веймарской республики последних лет ее существования не было равновеликих и популярных в обществе лидеров, которые могли бы сдержать неистовый напор Гитлера. Одно время в правых кругах германского общества высказывалась идея выставить на выборах наследного кронпринца, но он не пользовался популярностью, и к тому же против был его отец, опальный кайзер Вильгельм II. Была еще идея отменить выборы и продлить полномочия Гинденбурга. Прецедент с продлением полномочий Эберта в октябре 1922 года допускал такое решение, но для его принятия требовалось две трети голосов в рейхстаге, что делало проект нереализуемым. Брюнинг, правда, пытался узнать, что думает по этому поводу Гитлер, надеясь заручиться поддержкой депутатов-нацистов. Но Гитлер запросил слишком дорогую плату. Он потребовал роспуска рейхстага и проведения новых парламентских выборов 259. Брюнинг не мог пойти на это. Он нуждался в поддержке социалистов еще больше, чем в помощи нацистов. Через несколько дней после беседы с Брюнингом, в середине января, Гитлер ужесточил свои требования. В разговоре с Отто Мейсснером лидер нацистов поставил отставку кабинета Брюнинга и создание ультраправого правительства дополнительными условиями своего согласия на продление полномочий Гинденбурга 260. Такие же условия — роспуск рейхстага и отставка Брюнинга — выдвигал и Гугенберг, обещая в таком случае поддержать Гинденбурга 261. Брюнинг не мог рисковать роспуском рейхстага и потерей поддержки социалистов. Он решил пожертвовать собой. Дважды, 27 января и 6 февраля, он предлагал президенту свою отставку, но Гинденбург оба раза не принял ее 262.

Брюнинг оказался в непростой ситуации. Гинденбург соглашался с продлением своих полномочий (как и с переизбранием) только в случае единодушной поддержки правых. Возможно, чуть меньше его волновала помощь Гитлера, к которому Гинденбург в то время относился с пренебрежением. Они впервые встретились 10 октября 1931 года. «Богемский ефрейтор», как Гинденбург прозвал лидера нацистов, запомнился ему 45-минутным монологом о целях и задачах своего движения, что не произвело на президента никакого впечатления 263. Гинденбург попросил Гитлера призвать своих сторонников к соблюдению законов и порядка, а фюрер в ответ пожаловался на притеснения со стороны местных властей в регионах 264. Оба собеседника остались довольны собой, но никакого практического продолжения та встреча не имела. Если не считать заносчивости, с которой Гитлер повел себя на следующий день, когда прибыл на слет правых сил в Гарцбург. Дело в том, что Гинденбург вскользь поинтересовался тем, кто мог бы войти в кабинет, если Гитлеру будет предложено сформировать его. В ответ Гитлер произнес что-то напыщенное, но после этого явно возгордился, чем изрядно подпортил свои отношения со многими представителями правого движения. Что касается Гинденбурга, то его гораздо больше заботила поддержка Гугенберга и других лидеров правых и ветеранских движений. Гинденбург совсем не хотел, чтобы его основной опорой считались левые. А получалось так, что готовность поддержать президента, кроме терявших влияние центристских партий, демонстрировали только социалисты. Им это тоже совсем не нравилось. Председатель рейхстага социалист Пауль Лёбе и вовсе называл сложившуюся ситуацию «трагедией» 265, но СДПГ не видела никого, кроме Гинденбурга, кто смог бы не допустить Гитлера к власти.

Получался замкнутый круг. Гинденбург соглашался быть выдвинутым только правыми, но реально мог рассчитывать лишь на поддержку левых и центристов. Правые заявляли о готовности поддержать Гинденбурга, но требовали роспуска рейхстага и отставки Брюнинга. Роспуск рейхстага означал новые выборы и угрозу прихода нацистов к власти, чего не хотели ни Брюнинг, ни Гинденбург. Канцлер готов был уйти в отставку, но Гинденбург не хотел с ним расставаться, опасаясь остаться один на один с Гитлером. Закулисные переговоры в январе 1932 года, в ходе которых правые пытались найти приемлемое для всех решение, закончились безрезультатно. «Кифхаузербунд (крупнейшая в Германии ветеранская организация. — И. Т.) отказывался действовать без поддержки «Стального шлема» (ветеранская организация монархического и крайне правого толка. — И. Т.), который отказывался действовать без одобрения Гугенберга, который настаивал на проведении консультаций с Гитлером, который не занимал определенной позиции и тянул время в ожидании германского гражданства,

чтобы выставить собственную кандидатуру» 266. Гитлер скрывал свои истинные намерения вплоть до начала февраля, когда он раскрыл их ближайшему окружению. 3 февраля Геббельс записал в дневнике: Гитлер «объяснил всю ситуацию. С замечательной логикой. Все сходится. Брюнингу надо поставить мат... Гинденбург должен быть разбит. Он должен избавиться от Брюнинга и затем от Грёнера. Затем он получит пинок под зад. НННП (партия Гугенберга. — И. Т.) и «Стальной шлем» окажутся в безвыходной ситуации. Наш кандидат выйдет на сцену в последний момент» 267. К этому времени планы Гитлера стали ясны и Брюнингу с Гинденбургом. Схватки с Гитлером было не избежать, а о единой поддержке правых организаций можно было забыть. Шлейхер еще пытался вести торг с Гугенбергом, предлагая ему пост министра экономики в правительстве, где канцлером мог бы стать Грёнер, а министром иностранных дел оставался бы Брюнинг (после отставки в октябре 1931 года Курциуса Брюнинг совмещал два поста) 268, но лидер НННП лишь тянул время, уже сделав ставку на Гитлера.

Выход из сложной ситуации нашел обер-бургомистр Берлина Генрих Зам, который предложил сделать Гинденбурга «кандидатом всех немцев». Еще в январе Зам готов был организовать сбор подписей в поддержку выдвижения Гинденбурга. Тогда Шлейхер и Мейсснер отвергли эту инициативу, надеясь договориться с правыми. Теперь идея Зама оказалась как нельзя кстати. Как и во время предвыборной кампании семилетней давности, Гинденбургу предложили стать кандидатом «народного единства» (Volksgemeinschaft). Традиционную германскую формулу национального триединства (один народ, один Рейх, один лидер) готовы были поддержать и левые, и центристы, и правые. В принципе под эту формулу вполне подходил любой «сильный вождь», тот же Гитлер, и чтобы как-то выделить Гинденбурга, сделать его героический образ более человечным, Зам переделал на германский лад старый американский лозунг времен Джорджа Вашингтона: «Первый в войне, первый в мире, первый в сердцах своих сограждан» 269. Гинденбург фактически становился самовыдвиженцем. По законам Веймарской республики в таких случаях кандидату в президенты необходимо было представить 20 тысяч подписей, но Заму очень быстро удалось собрать 3 миллиона. Вопрос с выдвижением Гинденбурга был решен.

У Гитлера были свои проблемы с участием в президентских выборах, связанные с отсутствием у него германского гражданства. Как это ни странно, воевавший в годы мировой войны в рядах немецкой армии Гитлер до 1932 года оставался подданным Австрии. Баварское правительство несколько раз собиралось выдворить Гитлера на родину, но так и не сделало этого. Отсутствие германского гражданства не мешало фюреру заниматься политической деятельностью на территории Германии, но когда речь зашла об участии в президентских выборах, оно понадобилось. Проще всего получить гражданство Германии было на земельном уровне. Став гражданином какой-нибудь германской земли, соискатель приносил ей присягу, клялся в верности Веймарской конституции и автоматически становился гражданином Германии. В Баварии у Гитлера это не получилось. Но были и другие земли. За год до выборов нацист Вильгельм Фрик, бывший в 1930-1931 годах министром внутренних дел Тюрингии, уже пытался сделать Гитлера гражданином Германии. Он предложил фюреру стать начальником полиции одного из местных городков. Тогда вопрос о гражданстве не стоял перед Гитлером столь остро. Да и становиться начальником городского управления полиции, пусть даже на короткое время, было хлопотно и ниже достоинства человека, уже видевшего себя вождем нации, и Гитлер отказался. В феврале 1932 года другой нацист, Дитрих Клаггс, бывший министром образования Брауншвейга, назначил Гитлера своим советником и представителем в Берлине. Время поджимало, и выбирать не приходилось. Гитлер единственный раз побывал в своем новом министерстве, чтобы принести присягу, и стал гражданином Германии. Случилось это 26 февраля 1932 года, за две недели до первого тура президентских выборов, только что назначенных рейхстагом на 13 марта. Несколькими днями раньше нацисты объявили об участии Гитлера в выборах. «Гитлер будет нашим следующим президентом!» — провозгласил Геббельс 22 февраля на массовом митинге нацистов в Берлине 270.

Президентская кампания 1932 года была скоротечной. В первом туре приняли участие пять кандидатов. Кроме Гитлера, Гинденбурга и Тельмана, в нем участвовали Теодор Дюстерберг — участник войны, подполковник в отставке, заместитель председателя «Стального шлема», и независимый самовыдвиженец Густав Винтер. Результат последнего был на уровне статистической погрешности. Реально соперничали четыре кандидата. Дюстерберг представлял на выборах тех правых, что не были связаны с нацистами. В итоге он получил 2,56 миллиона голосов (6,8 %), что было гораздо ниже результатов трех основных кандидатов. Пришедший третьим коммунист Тельман превзошел результат Дюстерберга почти в два раза (4,98 миллиона голосов, или 13,2 %). Но и результат Тельмана сильно отставал от показанного Гитлером (11,34 миллиона голосов, или 30,2 %), который, в свою очередь, значительно уступил Гинденбургу (18,65 миллиона голосов, или 49,6%) 271. Гинденбургу, таким образом, не хватило меньше половины процента, чтобы быть переизбранным уже в первом туре (по веймарским законам, для этого надо было набрать больше половины голосов избирателей, принявших участие в выборах). Предстоял второй тур. Он состоялся 10 апреля, и в нем участвовали лишь три кандидата — Гинденбург, Гитлер и Тельман. У коммунистов не было никаких шансов на успех, но КПГ упорно выставляла кандидатуру Тельмана. В результате он получил на 1,2 миллиона голосов меньше, чем в первом туре (3,7 миллиона голосов, или 10,1 %). Некоторые современные исследователи полагают, что около 13 % голосовавших за Тельмана в первом туре, во втором проголосовали за Гитлера, а еще 20 % вообще не пришли на избирательные участки 272. Победил же Гинденбург, получивший почти на 700 тысяч голосов больше, чем месяцем ранее (19,36 миллиона голосов, или 53,1%). Гитлер хоть и проиграл, но получил во втором туре самую большую прибавку голосов — почти 2,1 миллиона, что в итоге дало ему 13,4 миллиона голосов, или 36,7 % 273.