Чтение онлайн

В итоге оба главных кандидата с полным основанием могли быть как довольны, так и разочарованы результатами выборов. Гинденбург победил, и с большим отрывом, но не набрал 20 миллионов голосов, на которые изначально рассчитывал. Кроме того, рост числа его избирателей во втором туре был меньше, чем у Гитлера. Фюрер проиграл, но зато мог уверенно заявлять, что стал подлинным и единственным кандидатом правых. Несмотря на то что Дюстерберг, выйдя из гонки, призвал своих избирателей отдать голоса Гинденбургу 274, большинство сторонников «Стального шлема» предпочли во втором туре Гитлера. Наблюдалась явная динамика роста настроений в пользу последнего. Это подтвердили выборы в прусский ландтаг, состоявшиеся 24 апреля, всего через две недели после второго тура президентских выборов. Нацисты одержали очередную уверенную победу, проведя 162 кандидата (было только 9). Они стали главной партией в Пруссии (социалисты получили только 94 места). На фоне очередного провала Гугенберга и его НННП (31 депутат вместо прежних 71) нацисты становились основной правой силой в Германии 275. Все это не могло не волновать Гинденбурга. В глазах германского общества он окончательно превратился в президента, избранного левыми силами. Осознание этого было сильным потрясением для старого фельдмаршала 276. Окружение услужливо подсказывало ему, что виноват во всем канцлер Брюнинг, который, как сказал на встрече с президентом Геринг, стал «слишком зависим от социал-демократии» 277.

После победы нацистов в Пруссии участь Брюнинга была решена. Он много сделал для переизбрания Гинденбурга. По сути дела, канцлер единолично провел всю его кампанию. Брюнинг без устали колесил по Германии, выступая с речами в поддержку президента. Канцлер распорядился сильно ограничить эфирное время нацистов, тогда как его собственные выступления постоянно транслировались по радио на всю Германию. Некоторые исследователи вполне резонно полагают, что если бы не Брюнинг, Гитлер мог прийти к власти уже в 1932 году 278. Без уговоров канцлера Гинденбург мог вообще отказаться от переизбрания, и уж точно никто, кроме Брюнинга, не смог бы организовать единодушную поддержку президента социалистами. Однако после победы Гинденбурга все заслуги канцлера были тут же забыты. Они даже были поставлены ему в вину. Гинденбургу внушили, будто Брюнинг стал «компрометировать» старого фельдмаршала, мешая ему налаживать изрядно подпорченные отношения с правыми силами. Шлейхер и Мейсснер убеждали Гинденбурга, что без отставки Брюнинга восстановить былую любовь и уважение правых президенту не удастся. Гинденбург недолго сопротивлялся своему окружению. Возможно, последней каплей, переполнившей терпение фельдмаршала, стали планы правительства передать безработным заброшенные земли в Пруссии для ведения собственного хозяйства. Прусские помещики, а Гинденбург был одним из них, забеспокоились. 29 мая президент принял решение. В этот день он дал понять Брюнингу, не имевшему поддержки парламентского большинства, что тому лучше уйти. Брюнингу не помог даже большой дипломатический успех, достигнутый им на женевских переговорах по разоружению, где он добился, по сути, отмены или пересмотра для Германии ряда версальских ограничений.

По странному стечению обстоятельств, рано утром 30 мая, буквально за полтора часа до аудиенции у Гинденбурга, где канцлер собирался просить отставки своего кабинета, к нему на прием пришел американский посол. Фредерик Сакетт появился, чтобы показать Брюнингу письмо американского представителя на переговорах в Женеве, где говорилось, что Франция и Англия согласились с предложениями Германии и просят Брюнинга срочно прибыть в Швейцарию для завершения переговоров. Шаг посла был необычным. Он дал прочесть Брюнингу письмо, которое не было адресовано канцлеру, а являлось частью конфиденциальной американской дипломатической переписки. Но Сакетт хотел своим поступком поддержать Брюнинга, дать ему в руки сильный козырь для разговора с Гинденбургом. Партнеры Брюнинга по переговорам, конечно, видели, что происходит в Германии, и предпринимали, как позднее вспоминал канцлер, экстренные попытки «усилить мои позиции в интересах всей Европы» 279. До поставленной на переговорах в Женеве цели Брюнингу оставалось, как он сам объявил в рейхстаге, буквально «сто метров». Но преодолеть их так и не удалось. Сакетт опоздал со своим письмом ровно на один день. 30 мая президент не дал канцлеру времени объяснить, чего удалось добиться на переговорах по разоружению. Уязвленное самолюбие Гинденбурга, которому внушили, будто он превратился в послушного проводника политики левых, перевесило все. «Гинденбург пошел на поводу у своего консерватизма и желает иметь правительство еще более правое, чем то, что возглавляет Брюнинг», — написал в конце апреля генерал Грёнер, тоже уходивший в отставку 280. Гинденбург решил, что расставшись с Брюнингом, он сможет перехватить инициативу у Гитлера и вернуть себе расположение правых. Получилось так, что система президентского правления в Германии, к установлению которой два года назад Брюнинг сам приложил руку, съедала теперь своего создателя, самого способного политика периода заката Веймарской республики.

1 июня 1932 года Германия узнала, что у нее появился новый канцлер. Им стал Франц фон Папен. Начался заключительный, печальный акт короткой истории Веймарской республики. Когда-то Папен был одним из лидеров Партии Центра и входил в ее правое крыло. В свое время он удивил многих, выступив на президентских выборах 1925 года в поддержку Гинденбурга и против кандидата своей партии Вильгельма Маркса. Заурядный службист, уволившийся из армии в звании майора, незадачливый дипломат, высланный из Соединенных Штатов накануне мировой войны за деятельность, направленную против Америки, несостоявшийся политик, потерявший доверие собственной партии и вынужденный покинуть ее, Папен привлек внимание Гинденбурга именно своей заурядностью и готовностью повиноваться приказам. «Когда Фатерлянд зовет, в Пруссии есть лишь один ответ — подчинение», — напутствовал президент своего нового канцлера 281. Но даже старый фельдмаршал не рассматривал Папена в качестве преемника Брюнинга до тех пор, пока Шлейхер не посоветовал ему поставить во главе правительства этого аристократа с правыми взглядами и весьма средними способностями. Им нужен был человек «с консервативными убеждениями, тесно связанный с Партией Центра», — так объяснил свое выдвижение сам Папен 282. Шлейхер же решил, что таким канцлером ему будет легко манипулировать. Одновременно, по замыслу генерала, Франц фон Папен должен был примирить Гинденбурга с правыми, не испортив его отношений с центристами.

Новое канцлерство с самого начала пошло не так, как задумывалось. Партия Центра не поддержала назначение Папена. Центристы, всегда поддерживавшие Брюнинга, не могли поступить иначе по многим принципиальным соображениям. Когда о предложении стать канцлером стало известно, у Папена состоялась длинная беседа с лидером своей партии, преподобным Людвигом Каасом, во время которой Папен обещал отказаться от канцлерства. Но обещание свое тут же нарушил 283. После этого между ним и центристами все было кончено. «Партия Центра отказала мне в поддержке и лишила меня парламентского прикрытия, прекратив всякое сотрудничество», — жаловался Папен в воспоминаниях 284. «Непосредственно перед началом международных переговоров, которые должны были почти наверняка завершиться успехом Германии, — говорилось в заявлении центристов, распространенном в рейхстаге, — безответственные интриги со стороны лиц, не имеющих конституционных полномочий, грубо оборвали развитие многообещающей программы реконструкции, которая уже осуществлялась» 285. Имелась в виду прежде всего программа уравнения рейхсвера в правах с армиями других стран. Но не только. Речь шла и о подвижках в отношениях с Польшей, и об отказе от дальнейших выплат репараций. Обо всем этом вел переговоры Брюнинг, везде успев далеко продвинуться. Теперь многое надо было начинать сначала, и делать это предстояло человеку, не имевшему серьезного авторитета и поддержки ни у себя в стране, ни за рубежом. Во Франции Папена считали «мошенником и фанатиком» и собирались держаться с ним «сухо, корректно и холодно» 286. После личного знакомства с новым канцлером Эррио признался англичанам: «Чем больше я изучаю лицо этого кавалерийского офицера, тем больше восхищения вызывает у меня лошадь» 287. Американцы, которые в свое время выслали дипломата Папена из страны, никогда не согласились бы, как сказал госсекретарь Стимсон английскому послу, принять нового канцлера в качестве германского посла 288. Англичане не заходили столь далеко, хотя и для них назначение Папена стало полной неожиданностью 289. В какой-то степени удивление и настороженность в мире должно было сгладить назначение германского посла в Лондоне Константина фон Нейрата новым министром иностранных дел. Генерал Шлейхер сделался военным министром. Правительство Папена специально подбиралось из беспартийных, формально независимых политиков. Поэтому представителей НСДАП в кабинете не было, но Гитлер не особенно настаивал на этом. Интересно, что пять новых министров, включая самого Папена и Нейрата, сохранили свои посты и при фюрере.

Одним из первых шагов нового правительства стал роспуск рейхстага и назначение внеочередных выборов на 31 июля. Это был вынужденный ход. Роспуск парламента Шлейхер обещал Гитлеру за поддержку кабинета Папена 290. К тому же Гинденбург отказывался управлять и дальше с помощью своих декретов, а старый парламент отказывался поддерживать Папена, у которого не хватало сторонников, чтобы преодолеть сопротивление депутатского большинства. Поэтому новые выборы становились неизбежными. И в отличие от выборов 1930 года, ни у кого не было иллюзий в том, кто победит. Это прекрасно понимали Гинденбург, Папен, Шлейхер, но своими действиями они упорно помогали Гитлеру идти к власти. В середине июня в обмен на обещание Гитлера проявлять «терпимость» Гинденбург отменил принятый ранее декрет о запрете нацистских штурмовых отрядов СС и СА. Шлейхер, со своей стороны, надеялся «приручить» Гитлера, не толкая его на радикальные шаги, а постепенно вводя его людей во власть 291, но надо было совсем не понимать амбиций фюрера, чтобы считать это возможным. Пожалуй, точнее других описал царившие среди германских политиков настроения английский посол Рамболд. «Нынешнее правительство, — сообщал он в Лондон 14 июня, — основано на взаимном заблуждении. Господин фон Папен считает, что он перехитрил генерала Шлейхера и Гитлера. Генерал Шлейхер думает, что он перехитрил Гитлера, а Гитлер, в свою очередь, считает, что переиграл их обоих» 292. Дальнейшее развитие событий показало, что Гитлер не ошибся.

Июльские выборы принесли вполне прогнозируемые результаты. За партию Гитлера проголосовало 13 миллионов 746 тысяч избирателей, в два раза больше, чем в сентябре 1930 года. Нацисты получили 37,4% голосов, практически повторив рекордные цифры социалистов, достигнутые теми в 1919 году. В этот раз СДПГ довольствовалась лишь 21,6%. Это давало социалистам 133 депутатских мандата (было 143) против 230 нацистских (было 107). Улучшили свои результаты коммунисты (89 мандатов вместо прежних 77), центристы (75-68) и баварцы (22-19) 293. Остальные партии проиграли. Нацистам не удалось завоевать парламентское большинство, но они значительно продвинулись вперед. На что же тогда рассчитывали Гинденбург, фон Папен и Шлейхер? Прежде всего на успехи, достигнутые фон Папеном на Лозаннской конференции по репарациям, которая проходила с середины июня до середины июля. Основы этого успеха были заложены еще Брюнингом, но Папену удалось довести дело до конца. В Лозанне державы-кредиторы договорились заморозить на три года все долги Германии, а по прошествии этого срока оставить за ней задолженность всего в 3 миллиарда марок. Англия, Франция и Бельгия фактически отказывались от 90 % своих репарационных требований. Правда, секретный протокол к итоговому документу конференции предусматривал, что Лозаннское соглашение войдет в силу лишь после урегулирования военных долгов с Соединенными Штатами, на которые пока распространялся мораторий Гувера. Однако результат Лозаннской конференции был, несомненно, большим успехом Германии. Отменялись план Янга и все решения Гаагской конференции 1929-1930 годов. Лозаннские договоренности так никогда и не были ратифицированы, но после них Германия не выплатила странам Антанты ни пфеннига в счет послевоенных репараций. Выплаты по ним возобновились лишь после окончания Второй мировой войны.

Сразу после выборов Гитлер потребовал назначения себя канцлером. Собственно говоря, он и раньше не скрывал этой цели. Во время первой встречи с Папеном, только что возглавившим правительство, Гитлер прямо заявил ему: «Я рассматриваю ваш кабинет исключительно как временное решение и приложу все усилия, чтобы сделать мою партию сильнейшей в стране. После этого канцлерство перейдет ко мне» 294. Теперь он решил, что такой момент настал. 12 и 13 августа Гитлер поочередно посетил Папе-на и Гинденбурга и изложил им свои требования о создании нацистского правительства. И канцлер, и президент отказали фюреру. Ему было предложено войти в правительство Папена в качестве вице-канцлера и дать своих кандидатов на несколько министерств. Гитлер не согласился на это. Сложилась интересная ситуация. Лидер победившей партии обращался к президенту с вопросом, решение которого до создания «президентского кабинета» Папена всегда было прерогативой рейхстага. Даже после сентябрьских выборов 1930 года Брюнинг вел переговоры с парламентскими фракциями, чтобы заручиться их поддержкой. Тогда, благодаря «терпимости» социалистов, это оказалось возможным. Папен тоже попытался действовать традиционным путем, но у него это не получилось. Теперь же Гитлер даже не пробовал серьезно разговаривать с другими партиями, понимая, что из этого ничего не выйдет. При столь внушительном успехе на прошедших выборах у нацистов не было шансов добиться поддержки большинства в рейхстаге. Правда, в парламентской истории Веймарской республики были случаи создания коалиций меньшинства. Однако после создания «президентского кабинета» Папена Германия окончательно превратилась из парламентской республики в президентскую. И Гитлер хорошо понимал, что получить согласие Гинденбурга ему важнее любых комбинаций в рейхстаге. Возвращение к парламентской республике возможно было лишь на основе коалиции большинства. Назревал конституционный кризис.

Новый состав рейхстага собрался 30 августа. В этот день, по традиции, старейший депутат, а им оказалась семидесятипятилетняя представительница КПГ Клара Цеткин, открыла работу парламента. Прерывающимся от волнения голосом известная революционерка сообщила собравшимся, что надеется еще увидеть «Советскую Германию» 295. Затем рейхстаг избрал нациста Германа Геринга своим председателем и объявил 12 сентября первым сессионным днем. Он же оказался и последним. По предложению коммунистов, поддержанному абсолютным большинством рейхстага, парламент решил разом отменить все чрезвычайные указы Гинденбурга и не дал слово Папену для выступления с программной речью. Канцлер в ответ положил перед Герингом заранее подписанный указ президента о роспуске только что избранного законодательного собрания. Новые выборы состоялись 6 ноября. Их результаты не внесли принципиальных изменений в расстановку политических сил. Нацисты потеряли 34 места, но со 196 мандатами продолжали оставаться крупнейшей парламентской фракцией. Правда, нацисты недосчитались, по сравнению с июльскими выборами, 2 миллионов голосов, и многие решили, что пик их популярности пройден. Но это скорее было следствием снижения явки избирателей и реакцией «добропорядочных бюргеров» на всплеск насилия на улицах после отмены запрета на существование коричневорубашечников из СА. Несколько улучшили свое положение коммунисты. Теперь у них было ровно 100 мест в рейхстаге. Социалисты потеряли 12 мест, но со 121 мандатом сохранили второе место после нацистов. Партия Центра потеряла пять мест, и теперь ее представляли 70 депутатов.

По большому счету ничего не изменилось. Новая большая коалиция никак не получалась. Социалисты и Партия Центра не собирались договариваться с коммунистами, которые и сами не стремились к объединению левоцентристских сил. С КПГ вообще невозможно было разговаривать. Следуя инструкциям из Москвы, партия Тельмана называла «фашистами» всех подряд — социалистов, центристов, Гинденбурга, Папена, Шлейхера... Правительство последнего, образованное 2 декабря 1932 года, коммунисты объявили «обострением фашистского режима» 296. Что скрывалось за подобными громкими и пустыми заявлениями, не понимал в Германии никто, включая самих коммунистов. На практике же выходило, что, продолжая калечить и убивать друг друга в уличных столкновениях, коммунисты и нацисты предпринимали совместные политические действия. Только эти две партии призвали 2 ноября ко всеобщей забастовке, которая, впрочем, не принесла ощутимых результатов. В свою очередь, с нацистами готовы были сотрудничать лишь националисты Гугенберга, которые несколько улучшили свое представительство в рейхстаге (они получили 52 депутатских мандата против прежних 37), но их объединенных сил не хватало для создания дееспособной коалиции. Что касается других партий, то их совместных усилий также не доставало для образования коалиционного большинства.

В такой ситуации перед Германией открывались два пути — либо жить дальше в президентской республике, иметь «президентский кабинет» и руководствоваться указами Гинденбурга, либо проводить бесконечные выборы до тех пор, пока не возникнет комбинация, которая помогла бы вернуться к парламентской республике. Первым путем хотел двигаться канцлер Папен, предлагавший провести реформу политической системы Германии и фактически узаконить «президентскую» модель управления. Второй путь в краткосрочной перспективе мог привести лишь к созданию пронацистского большинства. Президент не хотел идти ни тем ни другим путем. Убежденный монархист, поклявшийся в верности Республике, Гинденбург желал прожить отпущенное ему время в спокойствии. Идеальным для него вариантом была парламентская республика с правительством правого большинства. После некоторого колебания Гинденбург остановился на авантюрном «плане Шлейхера», предложившего создать парламентское большинство, расколов партию Гитлера. Шлейхер полагал, что ему удастся отколоть от Гитлера около шестидесяти нацистских депутатов во главе с Грегором Штрассером 297. На короткое время Шлейхер стал канцлером, но из его плана ничего не получилось. Он пытался наладить диалог с социалистами, но они отказывались разговаривать. Левые не понимали тогда, что в очереди на канцлерство следующим за Шлейхером стоит Гитлер, который уже заглядывает в приоткрытую дверь. Очень быстро Шлейхер понял тщетность своих усилий и 23 января 1933 года запросил у Гинденбурга те же полномочия, что в начале декабря требовал Папен. Все возвращалось на круги своя.