Чтение онлайн

Ограниченные возможности Британской империи делали невозможным эффективно защищать все ее глобальные интересы разом. В 1935-1939 годах Британия ежегодно производила вооружений на сумму 2,5 миллиарда долларов (в ценах 1944 года), значительно уступая по этому показателю Германии (12 миллиардов) и несколько превосходя практически не имевшую собственных ресурсов Японию (2 миллиарда) 147. Стране надо было иметь больше друзей или меньше потенциальных противников, к которым, наряду с Германией и Японией, с 1937 года стали относить и Италию 148. Накануне войны, несмотря на принятые меры, Англия продолжала значительно уступать Германии по всем показателям. За четыре предвоенных месяца Англия произвела 300 танков (против 700 германских), 1300 боевых самолетов (2300), 1000 артиллерийских орудий (2000), 1300 минометов (1400). Даже обычных винтовок и карабинов англичане сделали значительно меньше немцев (18 тысяч против 451 тысячи.) 149. Понятно, что в такой ситуации Болдуин постоянно напоминал своим министрам иностранных дел: «Держите нас подальше от войны. Мы к ней не готовы» 150.

Иден старался, как мог. Первым серьезным европейским кризисом, с которым он столкнулся в качестве министра, стала оккупация немцами Рейнланда, о чем шла речь в предыдущей главе. Иден убедил себя в том, что эта акция ничем не угрожает интересам Британии и не вызовет протестов в английском обществе 151. Он «не услышал» Фландена, специально приезжавшего в январе в Лондон, чтобы обсудить совместные шаги против готовившегося Германией очередного нарушения Версальского мира и Локарнского соглашения 152. Когда Германия уже ввела свои войска в Рейнскую область, на прием к Ванситарту пришел французский посол Корбен, который в достаточно осторожных выражениях напомнил англичанам об их обязательствах защищать локарнские договоренности. Иден написал на полях записки Ванситарта об этой встрече: «Не французам учить нас» 153, очевидно, имея в виду позицию Франции в итало-абиссинском конфликте. Понятно, что французам не удалось добиться от Идена никаких твердых обещаний и на выездной встрече Совета Лиги Наций, прошедшей в середине марта 1936 года в Лондоне. После всех разговоров с Иденом Фланден покидал Англию «в понуром настроении», считая, что его поездка «провалилась». Он был разочарован отношением англичан, ставивших на одну доску «виновных и пострадавших». Так Фланден воспринял попытки Идена найти компромисс между Францией и Германией. Идену Фланден прямо сказал, что некоторые политики в его стране будут теперь пытаться «достичь прямого урегулирования с Германией, минуя Англию». Такие перспективы, конечно же, встревожили Идена, и он настоятельно попросил английского посла в Париже Клерка выяснить, насколько далеко готовы пойти французы в этом направлении 154. Но тревога тревогой, а позиция Идена в то время мало отличалась от той, что занимали большинство его коллег по правительству.

К этому времени относится и начало конфликта Идена со своим постоянным заместителем в министерстве Робертом Ванситартом. Мало кто знает, что Иден и Ванситарт были дальними родственниками. У этих двух руководителей Форин Офис был общий прапрапрадед. Некто Роберт Иден, скончавшийся в 1755 году баронет и эсквайр, был общим предком обоих руководителей британского внешнеполитического ведомства. Его внучка, Кэролайн Иден, в 1806 году вышла замуж за Артура Ванситарта, и с тех пор фамильные ветви двух родов разделились. По английским традициям братья в пятом поколении еще могли называться кузенами, хотя доподлинно неизвестно, знали ли Иден и Ванситарт о таком своем родстве. Скорее всего знали, но родственных чувств они точно не испытывали. Правда, относились друг к другу, по крайней мере внешне, с уважением. Впрочем, к политике, на почве которой, как принято считать, они, собственно, и разошлись, это не имело никакого отношения.

Если говорить в самых общих чертах, то Иден и Ванситарт расходились по вопросам отношений с Германией. Тема была очень острой, и разброс мнений английских политиков по ней был чрезвычайно широк. От полного неприятия нацизма и готовности объединиться в борьбе против него с любым потенциальным союзником (Черчилль) до стремления любой ценой добиться взаимопонимания с гитлеровской Германией (Чемберлен и многие другие). Иден и Ванситарт были среди тех, кто понимал, какая опасность исходит от германского реваншизма. Оба считали, что до 1942 года Германия не будет готова вести большую европейскую войну. (Как это было похоже на просчеты Сталина, даже сроки совпадают!) Ванситарт, правда, уточнял, что «Германия может не планировать войну до 1942 года, но из-за своих политических ошибок или просчетов она вполне может спровоцировать незапланированную войну» 155. С 1936 года Иден и Ванситарт не верили в эффективность системы коллективной безопасности с ее непременным набором санкций, хотя в 1936 году последние перестали быть исключительно атрибутом коллективной безопасности и существовали уже сами по себе. Иден приводит любопытный эпизод, случившийся на переговорах между Англией, Францией, Бельгией и Италией сразу после германской оккупации Рейнланда. Фланден предложил тогда применить против Германии все виды санкций вплоть до военных. У присутствовавших были сильные сомнения в том, что Италия поддержит такой шаг (Рим ведь сам находился под куцыми санкциями из-за войны в Абиссинии). Эти сомнения Фланден цинично отмел, заявив в присутствии итальянского представителя, что санкции против Италии можно будет отменить, если итальянцы поддержат санкции против Германии. Получалось «поощрение предыдущего агрессора в надежде, что позже он поможет сдержать нового и более могущественного» 156. Англичане, конечно, не высказывали свои мысли столь открыто и цинично, но к санкциям, да и к коллективной безопасности в целом, в 1936 году относились уже очень критично. Иден, например, прямо утверждал, что «экономические и финансовые санкции никогда не будут эффективными» 157. Ванситарт пришел к такому же выводу еще раньше. О военных санкциях в ту пору англичане предпочитали не говорить вообще. С осени 1935 года у них были большие сомнения в надежности Франции как союзника 158. Закулисное участие Ванситарта в подготовке соглашения Хора-Лаваля как раз и было неудачной попыткой изменить ситуацию, пожертвовать идеей коллективной безопасности ради возрождения доверия в англо-французских и англо-итальянских отношениях, направленных против германского реваншизма.

Что действительно вызывало разногласия у двух руководителей Форин Офис, так это вопрос о том, как далеко Британия может зайти в противостоянии с Третьим рейхом. Иден, как и большинство консерваторов, отрицательно относился к нацизму, но боялся, что в случае краха гитлеровского режима в Германии возникнет хаос, результатом которого мог стать приход коммунистов к власти. На заседании английского кабинета вечером 11 марта Иден и Галифакс, только что вернувшиеся из Парижа, рассказали о предложении Фландена организовать совместную военную акцию участников Локарнского соглашения, чтобы заставить Германию убрать свои войска из Рейнланда. Общую точку зрения министров-консерваторов выразил Болдуин. То, что предлагают французы, сказал премьер, «может привести не только к возникновению новой большой войны в Европе. Возможно, им удастся с помощью России сокрушить Германию, но вероятным результатом этого станет большевизация Германии» 159. Никто из членов кабинета не возразил Болдуину. У Ванситарта, «законченного германофоба», как его называл советский посол Майский 160, была иная точка зрения, которую он много раз высказывал. Гарольду Николсону, например, Ван объяснял в апреле того же 1936 года, что «германская гегемония в Европе означает конец Британской империи, и мы не имеем права от лица всего нашего поколения откупаться от Германии, предлагая ей свободу рук в отношении славянских государств. Как только она утвердится (на Востоке), то сразу повернет против нас, и мы будем слишком слабы, чтобы противостоять ей» 161. Ван опасался, что Британия может оказаться в «полной изоляции в момент своей слабости» 162. Соответственно, Ванситарт не только допускал сотрудничество с Советской Россией в сдерживании Германии, но и всячески настаивал на нем. Среди британских политиков и дипломатов предвоенного периода Ванситарт стоял ближе всех к точке зрения, которую обычно олицетворяет Уинстон Черчилль, — для борьбы с нацистской Германией все средства хороши.

Если проводить аналогию с периодом, предшествовавшим началу Первой мировой войны, то позиция Роберта Ванситарта очень напоминала ту, что занимал тогда Айре Кроу. Как когда-то Кроу, Ван подготовил 3 февраля 1936 года свой меморандум, озаглавленный им «Британия, Франция и Германия». «Я готов определенно утверждать, — писал он в этой записке, — что нынешние правители Германии склонны к авантюрам, которые наверняка приведут к развязыванию войны в Европе» 163. Существование Рейнской демилитаризованной зоны Ванситарт считал важным сдерживающим фактором потенциальной агрессии Германии против Франции и, наоборот, удобным плацдармом для французского наступления в случае германской агрессии в Центральной или Восточной Европе 164. Такой плацдарм нельзя было терять. Его надо было защищать. А для этого Франции нужны были союзники. Такие как Англия и СССР. Ванситарт понимал это. Иден был, конечно, более осторожен. Он разуверился в возможностях системы коллективной безопасности, но предпочитал не говорить открыто о необходимости союзов, тем более с СССР. «Я не против дружеских отношений с Советским Союзом, — признавался Иден Эрику Фипсу, — но не хочу слишком тесно прижиматься к медведю, поскольку я отлично понимаю, что происходит с теми, кто с ним обнимается» 165. К разногласиям между Иденом и Ванситартом примешивалось и чувство ревности министра. Несмотря на неудачу с планом Хора-Лаваля, Вану удалось сохранить большое влияние в Форин Офис, и министру это явно не нравилось. Летом и осенью 1936 года Иден предпринял две неудачные попытки перевести Ванситарта в парижское посольство. (Пост посла в Париже, вместо ушедшего по возрасту в отставку Клерка, в 1937 году занял свояк Ванситарта Эрик Фипс (они были женаты на родных сестрах), переведенный в столицу Франции из Берлина.) Освободить Вана от должности постоянного заместителя министра удалось лишь год спустя новому премьеру. В декабре 1937 года Чемберлен, не раз конфликтовавший с Ваном по разным вопросам, объявил последнему, что тот должен уйти. Ванситарт покинул Форин Офис и с 1 января 1938 года стал официально считаться главным дипломатическим советником правительства. «За три дня я решил проблему, которую С(тэнли) Б(ол-дуин) пытался решить много месяцев, — похвастался Невилл Чемберлен сестре Иде. — Его (Ванситарта. — И. Т.) новый пост будет очень почетным и, может быть, даже полезным, но он будет лишен возможности активно направлять политику Ф(орин) О(фис)» 166.

После отставки Ванситарта Идену совсем недолго довелось самостоятельно руководить британским внешнеполитическим ведомством. Менее чем через два месяца после ухода Вана, 20 февраля 1938 года, Иден написал Чемберлену письмо с просьбой об отставке. Повод для нее был выбран ничтожный — премьер и глава Форин Офис не сошлись в тактическом вопросе переговоров с Италией. Чемберлен полагал, что англо-итальянские консультации надо начинать немедленно, а Иден предлагал подождать, пока Муссолини начнет выполнять свои обещания о выводе «добровольцев» из Испании. По таким поводам обычно не подают в отставку. Еще за неделю до отставки Идена, когда только поползли слухи о том, что между ним и премьером возникли серьезные трения, Чемберлен сообщил в письме сестре Хильде: «Это совершеннейшая неправда. Я говорил с Энтони в пятницу утром (11 февраля. — И. Т.), и между нами было полное согласие, возможно, более полное, чем когда-либо в прошлом» 167.

На самом деле Идена не устраивало то, что Чемберлен решил взять в свои руки руководство британской внешней политикой, включая оперативную связь с британскими дипломатами. Действительно, по крайней мере два английских посла имели прямой выход на Чемберлена (еще, кстати, до того, как он возглавил правительство), минуя Идена и Форин Офис. Новый английский посол в Берлине Невил Гендерсон информировал Чемберлена через Галифакса 168. Гендерсон признавался в написанных по горячим следам воспоминаниях, что именно Чемберлен «объяснил мне свои взгляды на общую политику в отношении Германии, и я должен честно сказать, что до самого последнего и горького конца я следовал той линии, которую он наметил передо мной» 169. Временами такое поведение посла приводило к конфликтам с главой Форин Офис, пока им оставался Иден. Другим английским посольством было парижское, где достигший отставного возраста Эрик Фипс делал все возможное, включая прямые контакты с Чемберленом, чтобы остаться на службе 170. Кроме того, в ряде британских посольств, где главы миссий соблюдали принятую субординацию, у Чемберлена были свои информаторы рангом пониже. В любом случае активная и нетрадиционная дипломатическая деятельность Чемберлена создавала массу неудобств для Форин Офис и не раз вызывала протесты Идена. Несмотря на обоюдное стремление премьера и главы внешнеполитического ведомства скрыть растущую между ними напряженность, она неизбежно сказывалась на их взаимоотношениях. Последней перед отставкой Идена каплей стала беседа двух политиков, из которой министр узнал о готовности Муссолини принять его формулу вывода «добровольцев». Узнав об этом от Чемберлена, Иден очень удивился и спросил премьера, откуда тот получил информацию, которой не обладал Форин Офис. Чемберлен смутился и ответил: «Я не могу сказать, откуда мне стало известно об этом, но можете мне поверить — это правда» 171. Идена это сильно задело.

Все эти интриги, однако, были лишь внешним проявлением глубинных противоречий. Открыто о них было не принято говорить, но в частных письмах сестрам Чемберлен хорошо раскрыл суть своих разногласий с Иденом. «Огромное число людей, — написал Невилл 27 февраля сестре Хильде, — до сих пор не понимают, почему он (Иден. — И. Т.) подал в отставку. Это было его решение, но я сомневаюсь, что вплоть до последнего момента он понимал, что наши разногласия заключались не том, следует ли нам начинать переговоры (с Италией. — И. Т.) сейчас, а в том, надо ли вести их вообще. Я постепенно пришел к выводу, что в глубине души Энтони не хотел разговаривать ни с Гитлером, ни с Муссолини» 172. Через месяц, 20 марта Невилл попытался более подробно объяснить другой сестре, Иде, суть своих разногласий с Иденом и другими оппонентами. «Настоящей причиной моих забот, которые давят на меня, является положение в Европе и то, какой должна быть наша реакция, — написал Чемберлен. — В Испании с помощью немецких пушек и итальянских самолетов побеждает Франко. Французскому правительству нет никакого доверия, и я подозреваю, что оно тесно связано с нашей оппозицией. Русские коварно и исподтишка дергают за кулисами все нити, чтобы вовлечь нас в войну с Германией (наши секретные службы занимаются не только тем, что плюют в потолок). И, наконец, разгоряченная своим триумфом Германия, полностью осознающая свою силу. Все это рисует наши перспективы поистине в черном цвете. В такой ситуации требуется проявить “простое мужество”, чтобы, несмотря на всю травлю и давление, выйти вперед и взять на себя ясное, обдуманное, смелое и безошибочное руководство со всей ответственностью за последствия» 173. Договариваться с Гитлером и Муссолини — вот то «смелое и безошибочное» решение, которое принял Чемберлен. Оставляя сейчас в стороне оценку правильности суждений Чемберлена о европейской ситуации, надо признать, что при таком образе мыслей становится понятной не только отставка Идена, но и все последующие шаги британского премьера, направленные, как он искренне полагал, на предотвращение войны в Европе. В свою очередь, Иден, степень разногласий с которым Чемберлен явно преувеличивал, сумел, возможно, сам того не сознавая, вовремя сойти с поезда, идущего в никуда, и избежать сомнительных лавров «умиротворителя».

Так или иначе, но к началу 1938 года в демократической Британии сложилась, как и в Германии, ситуация, когда руководство внешней политикой было полностью сосредоточено в руках главы правительства. Новым руководителем Форин Офис стал лорд Галифакс, а его постоянным заместителем — Александр Кадоган, оба — единомышленники Чемберлена и послушные исполнители его политики. Кадоган появился в Форин Офис еще в мае 1936 года. До этого он долгое время работал в английском представительстве в Лиге Наций, а затем несколько лет был посланником в Китае. Иден пригласил его стать заместителем Ванситарта с явным намерением заменить им последнего. Но едва появившись, Кадоган подготовил свой первый меморандум, в котором предложил пересмотреть Версальский договор и изменить Устав Лиги Наций 174. Постепенно выяснилось, что Кадоган был полностью за то, чтобы договориться с Германией, и не хотел вести переговоры с Францией об укреплении оборонного союза 175. Это принципиально отличало его от Вана, но не сближало с Иденом. Пасьянс сложился, лишь когда на место Идена пришел Галифакс, очевидный сторонник достижения согласия с Германией. После этого в распоряжении Чемберлена оказалась вся необходимая для умиротворения Третьего рейха цепочка — посол Гендерсон, постоянный заместитель министра Кадоган и сам глава Форин Офис Галифакс. Эти люди и стали проводить политику Невилла Чемберлена. Формировалась же она во многом под влиянием Гораса Вильсона, еще одного «умиротворителя», ставшего в 1938 году главным советником премьера по внешнеполитическим вопросам. Большинству этих людей не хватало не только образования, но и профессиональных знаний и опыта в области международных отношений. Некоторые английские исследователи приходят сегодня к интересному выводу, что «в последние годы перед началом Второй мировой войны британскую внешнюю политику формировали и претворяли в жизнь дилетанты, которые представляли, будто изобрели новый вид дипломатии, способной защитить Британию и ее Империю» 176. Если это и преувеличение, то рациональное зерно в подобных оценках, несомненно, присутствует.

Стремление договориться с Германией сопровождалось в Британии ростом недоверия к Франции. После всех махинаций Лаваля между двумя союзниками «пробежала кошка», их взаимные симпатии были сильно подорваны. Французы, со своей стороны, винили во всех неудачах англичан. На одном из званых обедов в английском посольстве в Париже приглашенный Эррио прямо выразил Ванситарту отвращение политикой Англии 177. Это, правда, не мешало французам самим пытаться договариваться с Германией. Хотя сделать это им было гораздо сложнее. Политика Лаваля привела к тому, что акции Франции как надежного партнера сильно упали в Европе. Доходило до того, что министру иностранных дел Франции Жоржу Бонне приходилось оправдываться перед немцами, объясняя Риббентропу, что пакт с Советским Союзом «был заключен такими политиками правого крыла (социалистов. — И. Т), как Лаваль и Фланден, а не представителями нынешнего правительства». А директор политического департамента МИДа Франции Алексис Леже добавлял, будто на двустороннем характере пакта настоял Советский Союз, тогда как французы хотели видеть договор многосторонним продолжением Локарно 178. Справедливости ради надо сказать, что в 1934 году Леже действительно обсуждал с англичанами двухуровневую систему безопасности в Восточной Европе, где региональное соглашение между Германией, Россией, Польшей, Чехословакией и Балтийскими государствами дополнялось бы франко-советским пактом, открытым для Германии 179. Но с немцами Леже эти планы не обсуждал, и они не очень доверяли его откровениям. В Германии и раньше сомневались, можно ли иметь дело с кабинетом Лаваля, а уж сменившее его правительство левых сил считали совсем недееспособным 180. Что говорить тогда о других странах Центральной Европы?! Президент Бенеш позже писал, что «приход к власти Лаваля должен рассматриваться как окончательный разрыв с послевоенной политикой Франции (курсив Бенеша. — И. Т.). В этот момент Франция встала на скользкий путь и увлекла за собой всю Европу» 181. Бенеш мог не знать всех деталей происходившего, когда писал свои мемуары, и ошибался, возлагая всю вину за умиротворение на Францию, но показательно то, насколько в Праге не доверяли своему французскому союзнику.