Чтение онлайн

Неудавшийся путч стал первым и чуть ли не единственным серьезным поражением Гитлера за все предвоенные годы. Фюрер сделал из него три главных вывода. Во-первых, чтобы осуществить любые территориальные изменения в Европе, Германия должна стать сильнее в военном плане. Новую попытку присоединить Австрию следовало отложить до тех пор, пока Третий рейх не будет в состоянии сделать это без оглядки на реакцию возможных противников. Во-вторых, с фашистской Италией и лично с Муссолини следовало наладить дружественные отношения. И, в-третьих, Германии необходимо было успокоить Австрию. Дипломатические и пропагандистские усилия следовало сосредоточить на том, чтобы австрийцы не боялись аншлюса, а сами захотели его. Эти задачи стали приоритетными направлениями внешней политики Третьего рейха. Что касается Италии, то Германия стала единственной великой европейской державой, которая не осудила итало-абиссинскую войну и не поддержала международные санкции, хотя серьезно ограничила торговые связи с Италией. Гитлер первым признал новую итальянскую империю и все территориальные приобретения Муссолини в Африке. Во время гражданской войны в Испании Германия установила отношения военного сотрудничества с Италией, что, безусловно, способствовало сближению двух стран. Наконец, Гитлер постоянно умасливал тщеславного Муссолини (приемы, награды), что последнему очень нравилось. Логичным завершением этих усилий стало подписание в октябре 1936 года Германо-итальянского протокола, заложившего основу для будущего союза двух держав. Еще раньше, в январе 1936 года, Муссолини признал особые интересы Германии в Австрии 209. С некоторыми оговорками дуче в конце января 1937 года обещал Герингу, что «в случае конфликта в Австрии Италия не выступит совместно с другими державами и не возобновит свой “Бреннерский дозор”» 210. Ради этого Геринг готов был даже пожертвовать интересами южнотирольских немцев 211. Со стороны Италии таким образом, путь в Вену был открыт.

В Австрии фон Папен, или, как он сам себя называл, новый «посланник с особой миссией» 212, должен был провести большую подготовительную работу для восстановления доверительных отношений и максимально мирного вхождения Дунайской республики в состав Третьего рейха. Папен, конечно, не хватал звезд с неба, да и наследство ему досталось непростое, но опыт дипломатической работы у него имелся, и он смог постепенно улучшить германо-австрийские связи. 11 июля 1936 года два государства подписали так называемый «Джентльменский договор», нормализовавший их отношения 213. По этому договору Австрия соглашалась координировать свою политику с Третьим рейхом (ст. VIII). В отдельном коммюнике, подписанном в тот же день, Германия признавала полный суверенитет Австрийской республики (п. 1) и обещала не вмешиваться в ее внутренние дела, включая политику по отношению к австрийским национал-социалистам (п. 2), а Австрия, в свою очередь, соглашалась считать себя «германским государством» (п. 3) 214. Интересно, что первоначально австрийцы вычеркнули из преамбулы проекта договора слово «дружественные», оставив упоминание о необходимости нормализации просто отношений 215, но в итоговый вариант это слово вернулось. Сам Гитлер так и не понял, как ему относиться к подписанному Папеном и Шушнигом соглашению. Вначале он, вместо ожидавшихся поздравлений, обругал Папена по телефону, но вскоре сменил гнев на милость 216. Так или иначе, но после заключения договора все усилия Германии были направлены на развертывание нацистской пропаганды и восстановление легальной деятельности австрийской НСДАП. Подобная политика не вписывалась в условия самого соглашения, но в Берлине посчитали, что другого пути для подготовки аншлюса у Германии нет. Стратеги Третьего рейха решили, что надо усиливать «идеологическое проникновение (в сознание австрийцев), пока ситуация не созреет до аншлюса» 217. Это была спорная точка зрения. Современные исследователи отмечают, что свершившийся в 1938 году аншлюс поддержало огромное количество австрийцев, которые совсем не были нацистами. За объединение в той или иной форме с Германией выступали все основные парламентские партии Австрии. Многие австрийцы, поддерживавшие аншлюс, исповедовали отнюдь не нацистскую и даже не пангерманскую идеологию. Они надеялись, что объединение «приведет к процветанию, полной занятости и почетному, а то и ведущему, положению Австрии в новой структуре Великой германской империи» 218. В контексте таких настроений национал-социализм мог скорее считаться фактором, препятствующим аншлюсу.

Вечером 6 февраля 1938 года в германском посольстве в Вене раздался телефонный звонок. Секретарь рейхсканцелярии Ганс Ламмерс сообщил фон Папену, что Гитлер только что подписал указ о его освобождении от должности. В этот же день были подписаны подобные указы в отношении министра фон Нейрата и послов фон Дирксена (Токио) и фон Хасселя (Рим). Ранее в структуре германского МИДа еще никогда не было такой массовой смены ведущих дипломатов. Озадаченный Папен бросился за разъяснениями к Гитлеру, который находился в тот момент в Берхтесгадене. По словам Папена, никаких разъяснений со стороны фюрера не последовало, и он так и не понял, чем была вызвана отставка. Ее причина скорее всего заключалась в том, что у посла не сложились отношения с австрийскими нацистами. Папен просто запретил им появляться в германском представительстве 219. Австрийские нацисты относились к Папену аналогично. У них имелся даже план ликвидации Папена, что должно было послужить сигналом для Германии действовать 220. В преддверии аншлюса такой посол мог лишь навредить, хотя Гитлер явно поторопился, потому как, отправив Папена в отставку, фюрер продолжал пользоваться его услугами уже в качестве своего личного представителя в Австрии. Впоследствии, на Нюрнбергском трибунале и чуть позже в мемуарах, Папен утверждал, что его держали в неведении относительно сроков готовившегося аншлюса. Посол (уже после собственной отставки!), дескать, должен был лишь организовать личную встречу Гитлера с Шушнигом, на которой два канцлера собирались решить главные проблемы в двусторонних отношениях 221.

Шушниг сам просил о такой встрече начиная с декабря 1937-го. Он рассчитывал получить подтверждение гарантий независимости Австрии 222. Встреча состоялась 12 февраля в резиденции Гитлера в Оберзальцберге. Надо сказать, что накануне встречи Шушниг предчувствовал неладное, и перед тем как отправиться в Оберзальцберг, на всякий случай распорядился, чтобы граница с Германией была перекрыта, если он не вернется до девяти часов вечера 223. В плане личной безопасности для австрийского канцлера все обошлось. В итоговом протоколе встречи Гитлер признал независимость Австрии (п. 1), но потребовал легализовать австрийскую НСДАП (п. 2) и выпустить из тюрем и объявить амнистию всем нацистам (п. 4). Самыми неприемлемыми для австрийского канцлера стали требования включить в состав правительства двух нацистских представителей — Зейсс-Инкварта и Глайзе-Хорстенау 224. Первый должен был возглавить министерство внутренних дел (Шушниг готов был предоставить ему другое министерство 225), а второй — военное ведомство. То есть под контроль нацистов должны были перейти полиция, силы безопасности и армия (кроме того, еще печать и финансы), что было несовместимо с независимостью Австрии. Шушниг отказался подписывать итоговый протокол в Оберзальцберге, и тогда от него потребовали поставить подпись до 15 февраля 226. То есть фактически Шушнигу был предъявлен ультиматум.

Дальнейший ход событий хорошо известен. Вечером 12 февраля австрийская делегация в сопровождении Папена вернулась в Зальцбург. Шушниг не нашел в себе моральных сил остаться на «дружеский» ужин, который собирался дать Гитлер, да и надо было спешить, чтобы австрийцы не перекрыли границу. Первой реакцией Шушнига было решение бороться за независимость своей страны, но 15 февраля, точно в срок, отведенный ультиматумом, он согласился с требованиями Гитлера и подписал протокол. Теперь своей главной задачей Шушниг считал во что бы то ни стало избежать вторжения германских войск в Австрию. Ведь на встрече в Обер-зальцберге фюрер согласился с независимостью Дунайской республики. Гитлер ничем не рисковал. Он резонно полагал, что в случае принятия условий ультиматума во вводе германских войск не будет никакой необходимости. Австрийские нацисты сами преподнесли бы свою страну Германии. Вопрос, таким образом, был лишь в сроках осуществления аншлюса. Интересно, что вплоть до конца февраля в австрийской столице находился фон Папен, официально отправленный в отставку еще 6 февраля. Он продолжал работать в здании германского посольства в Вене и заниматься привычной дипломатической деятельностью, а его сообщения в Берлин поступали с грифом «от посла в Австрии». Лишь 26 февраля он последний раз встретился с Шушнигом, а днем ранее передал текущие дела посольства советнику фон Штейну 227. К этому времени немцы были уверены, что добились своего, не прибегая к вооруженному насилию.

Шушниг, однако, расстроил «мирные» планы Гитлера по аннексии Австрии. 9 марта австрийский канцлер объявил о плебисците, который он назначил уже на 13 марта. Шушниг надеялся, что австрийцы подавляющим большинством голосов выскажутся за независимость своей страны, а Германия в столь сжатые сроки не сможет предотвратить общенациональное волеизъявление. Вопрос для голосования был сформулирован так, что оставлял мало шансов для отрицательного ответа. «С Шушнигом за Австрию!» — это был лозунг плебисцита. А дальше шел текст, за который надо было проголосовать: «Мы хотим свободную и германскую Австрию, независимую и социальную Австрию, христианскую и единую Австрию. Мы желаем хлеба и мира в стране и равенства всех, кто выступает за свой народ и свое государство». Предусматривалось два варианта ответа — «да» или «нет» 228, причем отрицательные ответы считались действительными только при наличии подписи и точного адреса респондентов 229. Такое голосование не могло не дать положительный для Шушнига результат. Новость о плебисците застала нацистов врасплох. Они уже торжествовали свою победу, о чем Гитлер сообщил, выступая 20 февраля в рейхстаге. «Я рад сказать, — заявил фюрер, — что австрийский канцлер проявил понимание и с Австрией достигнуто благоприятное соглашение» 230. Теперь это соглашение ставилось под сомнение. 9 марта в Вену срочно вылетел экономический советник Геринга, предприниматель и группенфюрер СС Вильгельмг Кепплер. Гитлер назначил его рейхскомиссаром по делам Австрии и поставил перед ним задачу сорвать проведение плебисцита, а если это не получится — включить в него вопрос об аншлюсе 231.

Решение о плебисците ускорило драматическую развязку истории с аншлюсом. Гитлер был в ярости. Оказалось, что у германского Генштаба отсутствует план вторжения в Австрию. Пришлось доставать из архивов наработки «операции Отто», готовившейся в 1936 году на случай реставрации Габсбургов и срочно обновлять ее 232. 10 марта Зейсс-Инкварт и Глайзе-Хорстенау потребовали переноса плебисцита на две недели и отставки Шушнига. Канцлер согласился на перенос, но отказался уйти в отставку. На следующий день, не найдя поддержки у стран Запада, Шушниг сложил с себя полномочия и обратился по радио к австрийцам. «Сегодня германское правительство выдвинуло президенту (Австрии) Микласу ограниченный по времени ультиматум с требованием назначить канцлером лицо, которое будет указано германским правительством, — заявил Шушниг. — Это лицо создаст правительство, удовлетворяющее Германию. Иначе, германские войска вторгнутся в Австрию... Президент просил меня сказать, что он уступает силе. Поскольку даже в такой ужасной ситуации мы не готовы к пролитию крови, мы отдали приказ (австрийским) войскам не оказывать сопротивление» 233. Но это был еще не аншлюс. Назначенный новым канцлером Зейсс-Инкварт хотел сохранить для Австрии остатки независимости и присоединить страну к Германии мирным путем, без ввода германских войск 234. Однако из Берлина от него требовали пригласить германские части, и вечером 11 марта Зейсс-Инкварт запросил германское правительство «как можно скорее прислать войска для восстановления законности и порядка в Австрии» 235. Гитлер уже не хотел ждать. Он боялся положительного исхода австрийского волеизъявления. Австрия «все ближе и ближе подходит к состоянию анархии, — объяснил он Муссолини свою позицию накануне вторжения. — Как канцлер Германии и уроженец Австрии, я не могу оставаться безучастным к тому, что происходит» 236. Дуче давно все понял. Ему совсем не нравился план аншлюса, как ни убеждал его Гитлер в незыблемости будущей границы в Тироле. По Европе даже ходили слухи о том, что за идеей австрийского плебисцита стоял не кто иной, как Муссолини 237. Но дуче уже сделал выбор в пользу сближения с Третьим рейхом и решительно отмежевывался от подобных намеков. «Если по какой-нибудь случайности возникнут слухи о том, что Муссолини высказывался в пользу проведения плебисцита в Вене, — заверял германский МИД советник итальянского посольства в Берлине граф Магистрати, — дуче хотел, чтобы вы знали... — он всегда выступал против плебисцита» 238.

11 марта Гитлер подписал Директиву № 1 о вторжении. В ней предписывалось, чтобы любое сопротивление «жестоко подавлялось силой оружия» 239. В ночь на 12 марта вермахту был отдан приказ войти в Австрию, и в 5:30 утра началось германское вторжение. Оно оказалось плохо подготовленным. У техники не хватало горючего, многие танки оказались неисправными и глохли посреди дороги. Но все это было мелочью по сравнению с тем энтузиазмом, с которым жители Австрии приветствовали германские войска. Непоследовательная позиция Шушнига, то призывавшего к борьбе, то просившего не оказывать сопротивления, сделала свое дело. Те австрийцы, которые еще недавно собирались по всей стране на многотысячные митинги в поддержку независимости, предпочли остаться дома. Да и что они могли сделать? Их протесты привели бы лишь к бесполезным жертвам. Австрийская армия бездействовала, хотя среди военных было немало противников национал-социализма. Влияние «австрийской идеологии», успешно внедрявшейся в сознание жителей Дунайской республики при Дольфусе, в последние годы оказалось сильно размытым постоянным упоминанием того, что австрийцы являются таким же германским народом, что и немцы. В общем, противники национал-социализма (но не объединения с Германией), которых в Австрии было много, вели себя тихо, а сторонники нацистов ликовали на улицах. Паника в эти дни наблюдалась лишь у многочисленного еврейского населения Австрии, что было абсолютно понятно. Евреи знали, какая судьба уготована им после объединения. Всю вторую половину февраля и начало марта они старались перевести свои сбережения в швейцарские и другие иностранные банки и выстаивали в длинных очередях за визой в различные консульства. Будущее австрийских евреев занимало в те дни лишь нацистов, которые задолго до вторжения начали готовить списки лиц на отправку в германские лагеря и депортацию в Палестину. На помощь и заступничество Западных демократий евреи не особенно рассчитывали. Франция, Швейцария, Нидерланды, Бельгия и Великобритания ужесточили ограничения для австрийских беженцев 240. Чехословакия, Югославия, Румыния и Венгрия вообще закрыли свои границы. Австрийские евреи стали первыми, кто попал в созданную совместными усилиями европейских стран западню.

Европа вообще на удивление вяло и беспомощно отреагировала на аншлюс. Одни только французы пытались организовать совместное выступление с Англией и Италией, но ни там ни там не встретили понимания. Из Рима германский поверенный в делах Плессен 11 марта сообщил в Берлин, что французское правительство предложило Италии обсудить совместные с Францией и Англией действия в ответ на события в Австрии, но итальянское правительство отказалось рассматривать этот вопрос 241. «В критический для Италии час (возможно, Гитлер имел в виду кризис вокруг Абиссинии. — И. Т.) я доказал вам неизменность моих симпатий, — поблагодарил фюрер дуче за поддержку. — Можете не сомневаться, что в будущем мое отношение не изменится» 242. Англичане протестовали скорее по необходимости. Новый британский посол в Берлине Невил Гендерсон еще в июне 1937 года согласился с Папеном, что германо-австрийские отношения исторически представляют для Германии особую важность и должны решаться в соответствии с этим. Папен тогда пожаловался Гендерсону, что британский посланник в Вене Уолфорд Селби придерживается совершенно иной точки зрения и всеми силами поддерживает в Лондоне идею независимости Австрии, создавая трудности для германской политики. «Уверяю вас, моя точка зрения возобладает в Лондоне, — успокоил Папена сэр Невил. — Вы только не должны спешить с решением этой проблемы. Она касается больше Франции, чем нас, и нам необходимо время, чтобы изменить французскую позицию» 243. Гендерсон знал, о чем говорил. Он не сомневался в поддержке Чемберлена, объяснявшего в ноябре того же 1937 года своей сестре Иде: «Не понимаю, почему мы не могли бы попросить Германию дать нам заверения в том, что она не применит силу против австрийцев и чехословаков, а мы дали бы аналогичные гарантии, что не используем силу, если Германия добьется желаемых ею изменений мирным путем» 244.

Не все, конечно, в Форин Офис думали, как Гендерсон или Чемберлен. В ноябре 1937 года Иден строго предупредил Гендерсона, чтобы тот не предпринимал никаких шагов, которые «заставили бы германское правительство думать, будто правительство Его Величества согласится с каким-либо урегулированием, достигнутым за счет политической независимости государств Восточной и Центральной Европы» 245. Сменивший Селби новый посланник в Вене Майкл Палайрет также был против аншлюса. Он сочувствовал Австрии и Шушнигу. «Я думаю, риск себя оправдывает, — сообщил он в Лондон после объявления о плебисците. — Если нынешняя атмосфера тревоги и неопределенности сохранилась бы, канцлер (Шушниг. — И. Т.) потерял бы свой авторитет. Если он добьется решающего большинства, то сразу покончит со всеми беспорядками твердой рукой» 246. И на следующий день, 11 марта: «Ситуация критическая. Если канцлер уступит, это будет означать конец как его самого, так и независимости Австрии. Если он проявит твердость, то столкнется с угрозой военных действий со стороны Германии» 247. Впрочем, Иден скоро покинул Форин Офис, а позиция Палайрета мало влияла на умиротворяющий подход Чемберлена и его команды. «Мы признали, что с германской точки зрения есть реальные проблемы, связанные с Австрией и Чехословакией, — заявил сменивший Идена Галифакс 10 марта на встрече с Риббентропом. — Но развитие ситуации и слова, используемые в последнее время в Германии, как в публичных выступлениях, так и в частных беседах, затрудняют достижение мирных решений и накаляют обстановку, что может в какой-то момент привести к действиям, которые будут, даже против желания германского правительства, чреваты общим конфликтом» 248. Витиеватым языком Галифакс давал понять, что немцам надо просто поменять тональность своих выступлений, а саму политику они вполне могут оставить прежней. «Правительство Его Величества не может взять на себя ответственность за советы канцлеру (Шушнигу), какие шаги ему предпринять, поскольку они могут подвергнуть его страну опасности, от которой правительство Его Величества будет не в состоянии гарантировать защиту», — объяснил взволнованному Палайрету британскую позицию лорд Галифакс 11 марта 249. Максимум, на что решился глава Форин Офис, — это объяснить Риббентропу, насколько негативное отношение вызывает в Англии ультимативное требование отставки австрийского канцлера, особенно после того как тот согласился отменить плебисцит 250. Галифакс явно стремился спустить дело на тормозах. Очень быстро, уже 2 апреля, Британия уведомила Германию о признании вхождения Австрии в состав Третьего рейха и о преобразовании в консульство своего представительства в Вене 251.

Интересно, кстати, что все переговоры с иностранными послами в Берлине в самые напряженные дни 11-13 марта вел отставленный еще в начале февраля Нейрат 252, тогда как новый министр Риббентроп находился в Лондоне, куда он вылетел еще 8 марта для вручения отзывных грамот. Гитлер предписал новому министру оставаться в британской столице 253, где англичане продолжали именовать Риббентропа послом. 9 и 10 марта Риббентроп еще получал в посольстве адресованные ему лично донесения из Auswartiges Amt, которые посылал статс-секретарь министерства Георг фон Макензен. Однако последний готовился в это время принять посольство в Риме, и у него хватало своих забот. К тому же Макензен был женат на дочери Нейрата, временно вернувшегося в министерство как раз 11 марта. Так или иначе, но в последующие несколько дней Риббентропу пришлось довольствоваться лишь общей информацией, поступавшей в лондонское посольство. Не исключено, что это была маленькая месть со стороны Нейрата. Для тщеславного Риббентропа такое положение было, конечно же, унизительно. Трудно сказать, зачем Гитлеру понадобились все эти игры с оставлением Риббентропа в Лондоне и временным возвращением Нейрата на Вильгельмштрассе. Возможно, фюрер посчитал, что в острой конфликтной ситуации иметь опытного Нейрата под рукой предпочтительнее и бывший министр сможет скорее убедить иностранные державы не вмешиваться. Правда, Нейрат, как и прежде, был сторонником мирного аншлюса 254. Однако он быстро сориентировался и понял, что в случае с Австрией переубедить Гитлера не удастся. «Давайте доставим ему это удовольствие, — посоветовал Нейрат возмущенному Папену, требовавшему отказаться от применения армии. — Он столько лет мечтал о том, как войдет в Австрию во главе своих дивизий» 255.