Чтение онлайн

– Похоже, у тебя были сложные отношения с матерью, и это нормальные чувства. Даже облегчение.

Я постоянно видел такое в больнице. Некоторые пациенты балансировали на грани смерти – не жили и не умирали. Когда они покидали этот мир, родные оплакивали их, но и испытывали облегчение, что страдания близкого человека закончились. Они не говорили этого, но я видел в их глазах.

Горе – нечто большее, чем одна эмоция; это сотня эмоций, окутанных темной пеленой.

У Джулс совершенно другая ситуация, но принцип тот же.

– Поверь. Я врач, – добавил я с полуулыбкой. – Я знаю все.

В груди потеплело от ее мягкого смеха. Она рассмеялась дважды менее чем за час. Я посчитал это победой.

– Вы были близки с мамой? – спросила она. – До того, как…

Моя улыбка померкла.

– Да. До развода она была другой. Он настолько подкосил ее, что она стала рассеянной. Капризной. А когда ее обвинили в попытке убийства Авы… ну, ты знаешь. – В горле встал ком эмоций. – Как и большинство, я думал, что она пыталась утопить Аву. Врачи и полиция списали все на нервный срыв, но я отказывался разговаривать с ней еще несколько недель. А едва мы помирились, у нее случилась передозировка антидепрессантами.

Лицо Джулс смягчилось от сочувствия.

– Похоже на мою историю. По крайней мере, начало. – Она провела пальцем по краю кружки. – Мы с мамой были близки, когда я была маленькой. Отец ушел еще до моего рождения, и мы остались вдвоем. Она наряжала меня и водила по городу, будто я кукла или эксклюзивный аксессуар. Я не возражала – мне нравилось играть в переодевания и доставлять ей удовольствие. Но потом я выросла и начала получать больше внимания, чем она, особенно со стороны мужчин, и это ее бесило. Она никогда не говорила, но я видела это в ее глазах каждый раз, когда мне делали комплимент. Она перестала относиться ко мне как к дочери и начала воспринимать как конкурентку.

Боже.

– Она ревновала к собственной дочери?

Я старался не выдавать осуждения, ведь мама Джулс только что умерла, но внутри все похолодело при мысли, что мать может конкурировать с собственным ребенком.

Джулс невесело рассмеялась:

– Такая уж у меня мама. Привыкла быть в центре внимания. Королева выпускного, королева красоты. В юности она выиграла множество конкурсов, и так и не смогла оставить в прошлом дни славы. Она не утратила привлекательности и с возрастом, но не выносила, если рядом оказывался кто-то красивее.

Джулс глубоко вздохнула:

– Мама предпочла учебе модельный бизнес, но так и не смогла добиться успеха. Когда родилась я, предложения почти иссякли, и ей пришлось работать официанткой. Мы могли бы жить вполне нормально, но она постоянно тратила деньги, накопив кучу долгов за одежду, макияж, косметологов… Все, что помогало поддерживать внешность. Счета отошли на второй план. В некоторые дни я могла поесть только в школьной столовой и часто возвращалась домой со страхом, что нас выселят.

Я нежно гладил Джулс по спине, но сжал зубы при описании деталей ее детства.

Как, черт подери, макияж и одежда могут быть важнее еды для собственного ребенка?

Но я повидал достаточно всякого дерьма и знал – такие люди существуют. Меня ужасало, что Джулс выросла с одной из них.

– Когда мне было тринадцать, ей удалось привлечь внимание Аластера, самого богатого человека в городе – он пришел в бар, где она работала, – продолжила Джулс. – Через год они поженились. Мы переехали в большой дом, я получала щедрое содержание, и казалось, все проблемы решены. Но Аластер всегда… – Пауза оказалась достаточно длинной, чтобы меня сковал страх. – …смотрел на меня и говорил ужасно неловкие вещи – например, что у меня красивые ноги и мне следует чаще носить юбки. Но он меня не трогал, а я не хотела, чтобы люди подумали, будто я слишком остро реагирую на простые комплименты, поэтому молчала. Но однажды вечером, когда мне было семнадцать, мама уехала на встречу с подругами, а он зашел ко мне в комнату и…

Я замер.

– И что? – Слова вибрировали жутковатым спокойствием – мне не верилось, что они слетели с моих собственных уст.

– Он сказал, мне следует быть благодарнее за все, что он сделал для нас с мамой, а потом заявил, что я должна продемонстрировать ему свою благодарность… ну, ты понял.

Ярость затуманила зрение и окрасила мир в кроваво-красный цвет. Тьма зашевелилась в груди, разворачиваясь медленно и коварно, словно монстр, убаюкивающий жертву ложным чувством безопасности, прежде чем напасть.

– Что случилось потом? – уточнил я по-прежнему спокойно и ровно, хотя сквозь слова проступило острое напряжение.

– Разумеется, я отказала. Крикнула, чтобы он ушел, и пригрозила рассказать маме. Аластер рассмеялся и заявил, что она никогда мне не поверит. И попытался меня поцеловать. Я хотела оттолкнуть его, но он оказался слишком силен. К счастью… – ее губы скривились. – Мама рано вернулась домой и поймала нас прежде, чем он успел… сделать больше. Он солгал, что это я пыталась его соблазнить, и мама поверила. Назвала меня шлюхой за попытку соблазнить ее мужа и выгнала из дома.

Ярость пульсировала внутри все быстрее, расширяясь и усиливаясь, пока не разрушила все моральные принципы.

Я стал врачом, чтобы спасать жизни, но мне хотелось срезать с Аластера кожу, полоску за полоской, и смотреть, как из него вытекает жизнь.

– Мне хватило денег на несколько недель, прежде чем Аластер заморозил счета, – сказала Джулс. – Потом я, эм, начала подрабатывать. А потом поступила в университет, уехала и больше не возвращалась.

– Где сейчас Аластер?

Помоги ему Бог, если я когда-нибудь его найду – я не испытывал ни малейших сомнений по поводу воплощения своей убийственной фантазии в реальность.

Если дело касается монстров, которые охотятся на молодых девушек или тех, кто мне дорог, плевать на закон. Закон не всегда справедлив.

– Умер, когда я училась на первом курсе, – ответила Джулс. – Случился пожар. Тогда я еще следила за происходящим дома – назовем это болезненным любопытством, – и новость попала в местные газеты. Ходили слухи о поджоге, но полиция не смогла найти доказательств, и дело закрыли.

Смерть Аластера должна была меня успокоить, но только разозлила еще сильнее. Меня не волновало, сгорел ли он заживо; ублюдок чертовски легко отделался.

– Мама была с подругами и не пострадала, но оказалось, Аластер оставил ей какие-то гроши, – продолжила Джулс. – Не знаю, куда делась остальная часть состояния, но разумеется, мама спустила все наследство за год. И снова осталась ни с чем. – Ее губы тронула легкая улыбка. – Об этом тоже писали в местных газетах. Когда ты богат, как Аластер, в таком маленьком городке, как Уиттлсбург, все происходящее с тобой и твоей семьей становится достоянием общественности.

У меня на подбородке дернулся мускул.