Чтение онлайн

После обеда депутаты, вина для себя не пожалев, раскисли и пошли отсыпаться после качки в шлафвагене. А герцогиня, руки потирая, вся в испуге и страхах ужасных, Бирена позвала:

– Что делать-то нам теперь? Подозревают нас... Бирен в ответ показал ей ключ от погребов, шепнул на ухо:

– Гонец от Ягужинского.., вот его и выдадим!

– Ладно ль это? Ведь он с добром прибыл...

– Не забывайте, - ответил Бирен, - что Сумароков камер-юнкер двора голштинского. А голштинцы имеют претендента на престол русский - "кильского ребенка"... Чего жалеть?

– Да ведь забьют его, коли выдать.

– А тогда, - поклонился Бирен, - вам придется выдать Левенвольде, Рейнгольд не щепетилен в вопросах чести: он выдаст русским Остермана. А.., что вы будете делать без Остермана?

Под вечер в замке Вирцау все неприлично зевали. Анна Иоанновна задремала. Послышались шаги. Но это был не Бирен, а Василий Лукич Долгорукий, друг старый, любитель опытный.

– Лукич, в уме ли ты?
– отбивалась Анна.
– Я и старый-то грех с тобой едва замолила, а ты в новый меня искушаешь...

И казалось Лукичу, что всходила звезда - звезда его "фамилии"!

***

Паж Брискорн вчера подслушал разговор герцогини с камергером о Сумарокове. "Какая низость... Но я же - рыцарь!" - сказал себе мальчик и разбудил волосатого шута Авессалома:

– Послушай, что я узнал... Ведь мы с тобой - самые благородные люди в этом проклятом замке Вирцау!

Снова грохнули тюремные засовы - Сумароков встал.

– Сударь, - сказал ему Авессалом, - вам грозит опасность. Но мы ваши друзья: шут и паж... Добрый Брискорн уже приготовил вам лошадь, я проведу вас через замок, чтобы никто не видел...

Паж Брискорн вручил Сумарокову поводья скакуна:

– А в саквы я положил ветчины и хлеба. Прощайте! Петр Спиридонович нагнулся и поцеловал пажа в висок:

– Прощай, мой мальчик. Ты - настоящий рыцарь! Анна Иоанновна снова позвала к себе Бирена:

– Силушек моих нет больше. Измучили депутаты: велят признаться. Голштинского выкормыша отдать придется. А то худо нам будет.

Бирен навестил депутатов, взмахнул перед ними шляпой:

– Высокопоставленные и важные депутаты! Я терплю от вас множество неудобств. И - видит бог - напрасно терплю. Вы и сами сейчас убедитесь в этом. Моя госпожа, по слабости женской и простительной, не желала огорчать вас в радости. Но... (Бирен достал ключ от погребов) прошу вас, - сказал, - за мной следовать, и вы получите агента тайного.

Открыли погреб - пусто: Сумарокова не было.

– Ты еще дурачить нас смеешь?
– закричали депутаты. Бирен пошатнулся, но тут же пришел в себя:

– Он не мог отъехать далеко. А мои конюшни славятся на всю Митаву, хотя я и беден... Скачите!

– Лейб-регимент - в седло!
– приказал Леонтьев. Погоня настигла Сумарокова на тридцатой версте от Митавы. Впереди лейб-регимента скакал на красавице кобыле с короткой челкой дружок Сумарокова - прапорщик Артемий Макшеев.

– Замри, Петька!
– кричал издали.
– Не хочу греха на душу брать, а мне стрелять тебя ведено... Уж ты прости меня. Служба!

Вернулись в замок. Сумарокова били - и Леонтьев, и Голицын.

– Я позже вас прибыл на Митаву, - клялся гонец Ягужинского.
– От кого герцогиня обо всем сведала - того я не знаю.

– Врешь! Говори, вор худой, кто тебя послал на Митаву?

Петр Спиридонович выплюнул в ладонь зубы:

– Ягужинский, - сознался.
– От него ехал... Допытчики переглянулись: ого, пожива-то крупная!

– А кто тебя выпустил отсель, шут ты гороховый?

– Я не шут. Но меня выпустил.., шут!

***

Авессалом не хотел умирать - цеплялся за края люка.

– Не надо, - молил он, - сжальтесь надо мною...

– Падай, падай!
– Бирен стучал и стучал каблуком башмака по красным от крови пальцам шута.
– Подыхай же, ясновельможный пан!
– И размозжил ему череп...

Вопль Авессалома замер в скважине старинного колодца. Бирен заглянул в мрачную глубину - там было тихо и черно. Посветил фонарем: еле-еле белели кости внизу. Захлопнул люк крышкой...

Анна Иоанновна по лицу Бирена догадалась обо всем.

– Что ты сделал с ним?
– спросила тихо.

Бирен оглядел себя - не запачкался ли? И ответил:

– Он слишком много знал такого, что можно простить шуту Курляндской герцогини. Но зато нельзя простить шуту императрицы всероссийской.

Глава 5

На Аксинью-полузимницу приехали в Казань, проездом из Москвы, воеводы: свияжский - Федор Козлов и саранский - Исайка Шафиров. Волынский (в похвальбе и гордыне) давал им мозоли свои щупать.

– Вишь, воеводы?
– хвастал.
– В драках волдыри выросли. Сколь бью людишек, а все толку мало... Ну а на Москве-то что?

– Теперь у нас, - сказывал Козлов, у стола сидя, - порядочное правление государством сделалось. Какого никогда и не было! Только бы у верховных господ согласие дружное было.

Шафиров от медовухи покраснел, ударила кровь в голову.

– Об Анне Иоанновне, - злорадствовал, - таково ныне положено: по губам мазнут ее патокой. А коли рыпнется, то с барахлом ейным обратно в Митаву высвистнут. Табакерочки липовой - и той без спроса в казне не возьмет... А чего ты, Петрович ясный, - спросил Исайка, - молчишь, нас, воевод, слушая?

– Ты на мой хвост не оглядывайся, - отвечал Волынский.
– За своим хвостом посматривай... Пей, воеводы, да харкай далее!

Исайка Шафиров немало знал. Он был братом младшим барона Шафирова, что дипломатом известным в подканцлерах бывал. Исайка мосол обсосал и браниться начал:

.
– А по мне, так и никого не надобно! Эвон, читывал я, живут на островах разных дикие, себя кормят, а царей при себе не держат. Кой хрен цари эти? На што они нам? И без них ладно бы...

– Это к чему ты сказал ругательски?
– огляделся Волынский.

– А все к тому, - орал хмельной воевода.
– В кои веки Руси счастье выпало - не стало царевых наследников, так на што Анну-то курляндскую выбрали? Могли бы и сами справиться...

"Ишь ты.., демократы лыковы" - подумал Артемий Петрович, но сам отмолчался - щипцами слова не вытянешь.

– Хитер ты, Петрович, - обиделись сопитухи.
– Не трепля губы, видать, бережешь зубы.

– Непрост я, верно, - согласился Волынский.
– Я ныне как тот слепой, что смотрел, как пляшет хромой...