Чтение онлайн

– Никак, отравили?
– вскрикнула Анна.

– Безусловно, ваше величество, ибо, садясь в седло, ваш зять был величав и бодр, как всегда... Это - злой умысел!

– Небось они и меня не оставят - изведут!

– Злодеи эти, - продолжал Левенвольде, - конечно, из прожектеров конституционных, и мстят они пока не вам, а людям, которые близки сердцу вашему по родству...

Анна Иоанновна захлопнула дверцы кареты.

– Поворачивай - на Москву!

День был проведен в смятении, за стенкой выла овдовевшая сестрица Параша, билась над мертвым генералом:

– Господи, так и не понесла я.., не понесла! Велели доставить во дворец Тимофея Архиповича.

– Поворожи мне, блаженненький, - попросила его Анна.

Юродивый глаголы подбирал иносказательно.

– Движется, движется, движется, - заскакал он по комнатам, под кровати заглядывая.
– Креста-то божьего нет, а все черно... И все не нашенское. Мышку-то белую кличь, Аннушка, кличь... И пришли хлебца юродивому, от коего сама в пятницу укусила! Я твой кус к своему кусу примерю... Ай, обида-то какая: мои зубы на твои не лягут. В колокола погоди звонить, звони в бубны! Ничего не поняла Анна Иоанновна, только еще больше стала бояться. Всего двора, бояр, мужиков.., всей России! Явился к ней Бирен, целовал колени, а речь странной была:

– Отпустите меня, ваше величество. Меня не любят здесь, и беда неминуема! Если не пощадили русского генерала, то... Вот! (Бирен держал в пальцах тонкое, как игла, стекло.) Вот, ваше величество, стекло это выловили сейчас из тарелки нашего маленького Карла!

Анне принесли ужин, - но она смахнула его со стола:

– Прочь! Не стану есть. Отрава мне чудится... Рейнгольд Левенвольде быстро сообразил, что надо делать.

– Прикажите позвать моего брата?
– спросил вкрадчиво.

– Зови...

Быстрый и ловкий, явился Густав Левенвольде.

– Нет, не было и не будет двора в Европе, - заговорил, - где бы не береглись от крамол и яда! Но я уже распорядился: отныне пищу вам готовить будет кухмистер фельтен, из образованных гастрономов Германии, и... Левенвольде пальцами пощелкал (из-под манжеты вдруг веером рассыпалась колода карт).

– Говори, - разрешила Анна.
– Все говори, что мыслишь.

– Пора подумать вам о защите престола своего! Великое государство не может не иметь тайного розыска... Анна Иоанновна побагровела, задышала часто.

– Кого?
– спросила, на рассыпанные карты глядя.
– Кого назначить? Ромодановский-то волею божией помре в тягостях...

Левенвольде нагнулся и цепко подобрал карты с полу. С треском он перебрал колоду в пальцах. И сунул за обшлаг обратно.

– Мы, - сказал, - ваши старые митавские друзья, никак не согласны мешаться в русские дела. Во главе сыска надобно ставить обязательно русского! И чтобы он был предан вам! И чтобы знал Россию вдоль и поперек! И чтобы вид крови его не устрашил...

– Ушаков, - догадалась Анна.
– Ушакова не устрашишь.

– Вот именно, - просветлел Левенвольде.
– Персона эта закалена и в счастии и в бедах. Ушаков ел на золоте, но умеет носить и лапти. Он знает мужика и солдата одинаково хорошо, как и вельмож России... Окажите же ему доверье, как церберу престола!

Анна Иоанновна задумалась. Ушаков - ласковый такой, шустрый. Коли фрейлина платок обронит, так он подскочит ловчее камер-юнкера. И спина гнется - хоть куда! Крепенький старичок. Говорят, акафисты поет умилительно. Ко всенощной исправно ходит. А сон его короток бывает, как у монашенки старой...

И велела императрица звать Андрея Ивановича до себя;

– По матерному благоутробию к своим верноподданным, - сказала она, защищу народ свой от плевелосея-телей... А ты, генерал, псом моим верным желаешь ли быть?

Ушаков так и ляпнулся перед нею - словно лепешка сырая:

– Изволь, матушка.., стану. И на людишек издаюсь!

– Тайную канцелярию, - нашептала ему Анна, - погодя оснуем по всем строгостям. А пока ты возле меня - бди!

И вышел из дверей царских Ушаков в парике громадном, пудрой обсыпанном, и сказал - для сведения всеобщего:

– Ныне народ русский стыдлив стал: доносить в подлость себе почитает. А донос - дело государево, и служба за царями не пропадает! Так ведено объявить крепчайше Сенату и Коллегиям, по кораблям и полкам, по кабакам и площадям, чтобы отныне всякой, кто ведает зло потаенное, пусть кричит, не таясь: "Слово и дело"!

Глава 5

Митава зашевелилась: слухи из Москвы достигали ушей бюргеров и рыцарей, обнадеживая их ласково. Как всегда, более других волновался фон Кишкель (старший) за сына фон Кишкеля (младшего):

– Ого! Мой Ганс недаром восемь лет учился клеить конверты, теперь быть ему в России тайным советником...

А вскоре до Митавы дошла весть, что Бирен стал рейхс-графом Священной Римской империи. В дипломе на титул графа Бирен впервые (по оплошности или умышленно) был назван "Бироном", а Бироны - очень знатная во Франции фамилия...

– Но это еще не все!
– бушевал в ратуше фон дер Ховен.
– Император Германии дал Бирену мешки с гульденами, чтобы тот купил для себя замок Вартенберг в землях Силезии. И прислал ему в дар портрет свой, усыпанный бриллиантами... Нам, честным и благородным рыцарям, и не снился тот блеск, что ныне исходит от груди человека низкого, коварного и презренного, как лакей. Эй, паж, я не могу говорить, когда кружка моя пуста... (Тягуче булькая, текло черное пиво.) Знаете ли вы?
– вопросил фон дер Ховен.

– Еще не знаем, барон!
– отвечали доблестные рыцари.

– Тогда наберитесь мужества, чтобы знать... Анна Иоанновна подарила Бирену, а за что - вы знаете, надеюсь...

– Знаем, знаем!
– отвечали рыцари.

– ..город Венден <Венден - ныне город Цесис, районный центр Латвийской ССР, прошлом - старинная резиденция Ордена меченосцев.> со всей скотиной, домами и жителями. А это страшно: сегодня - Венден, а завтра - Митаву?

Фон Кишкель (старший) пихнул в спину своего сына:

– Выступи и скажи, что Речь Посполитая постоит за нас...

Ганс фон Кишкель (младший) слабо пискнул:

– Речь Посполитая постоит за нас...

– Как бы не так!
– громыхнул в ответ фон дер Ховен.
– Поляки сами не успевают стирать свое изношенное белье. Саксонцы едят их, словно вши, и полякам не до наших желтых штандартов!

– Как темно грядущее Курляндии, - раздался голос из глубин ратуши.
– И мрачно на дорогах лесных и бурно на путях в море... Так не лучше ли всем нам выбежать с факелами и заранее осветить дорогу сиятельному графу Бирену?