Чтение онлайн

В дни сыска одному лишь Кубанцу доверял Волынский.

– Жениться бы мне и можно, - говорил.
– Детей одному не поднять, коли старшей моей всего осьмой годик по шел... С семьей на руках как совладать мужу одинокому?

– Женитесь, сударь, - советовал Кубанец.
– Родством с царствующей особой вы любой пункт доноса за пояс заткнете!

– Оно бы и так, - мечтал Волынский, на диванах турецких валяясь.
– Да супружние дела криводушья не терпят. Без любовного жару как можно от жены, сердцу нелюбезной, почать?..

И на Москву отвечал Салтыкову письменно такими словами:

"Невесты ваши затем досидели до сорока лет, что никто не берет. А мне, по мнению моему, душа и честь милее... Для того и желаю не бессовестно помереть! Каково же мне с немилой жить в доме одном, да еще и спать с ней на одной постели?.."

Волынский решил клин вышибать клином. Для поклепа на духовных особ он дела тайные изыщет. И вот ночью, когда заснула Казань, вся в душистом цвету яблонь, нагрянул Волынский прямо в архиерейский приказ. Замки взломали. Бумаги опечатали. Все по мешкам увязали. И на телегах увезли. А с постели подняли сонного канцеляриста - Тимоху Плетеневца, даже штаны помогали ему надеть, ибо от страха перед губернатором ослабел человек.

И - прямо в застенок, на Кабаны! Вывалили на землю бумаги. Волынский полистал их: ого, вот они грехи-то духовные! Того и надобно было, чтобы клин клином вышибить.

– Начинай!
– велел Волынский...

Но палач был пьян, и дело испоганил сразу. Как только Тимоху Плетеневца на дыбу подняли (чтобы с голоса подтвердил воровство Сильвестра), так сразу он с потолка и сорвался. Да бревном ему обе ноги сразу - хрясть! Только кости хрустнули.

Душно стало в застенке от воя: насмерть погубили невинного человека... Артемий Петрович и сам испугался:

– Господи, простишь ли грешного? Одно мне осталось: просить суда над собой правого и скорого. Да Ягужинского сократи во гневе его, господи, не дай пропасть мне...

***

Кабинет императрицы еще не был создан. Но в преисподне стрешневского дома флейтировал по ночам бедный Иоганн Эйхлер. Сидя на цепи, словно пес, строчил по дням: секретно, по-остермановски. Кабинет пока был затаен в подполье империи, но слухи о нем уже ползли.

Конъюнктуры были сбивчивы: Остерману мешал Ягужинский, это был видный козырь - на него многие ставили.

Быть или не быть ему в генерал-прокурорах? От этого многое зависело: Пашка человек самобытный, таких взять трудно, такие люди зубами узлы развязывают... И вдруг Остерман тот "козырь" сам перевернул.

"А ежели не вязать?
– задумался.
– И не мешать ему карьер делать? Тогда он начнет шумствовать? И кулаками махать? Кого сшибет? Бирен думает, что Пашка меня сшибет... Так ли это?"

Помешал развитию конъюнктур приход Вратислава. Остерман потянулся к козырьку, чтобы опустить забрало, как перед боем.

– Вена, - улыбнулся он входящему послу, - очевидно, опять встревожена: отдам ли я ей старый должок в русских солдатах?

– Не только это. Вена озабочена и долгим вдовством русской государыни. Кондиций, запрещающих ей брак, уже не существует!

Вице-канцлер потянул на себя теплое одеяло. "Анна, - думал, - и в замужестве будучи, меня при себе сохранит. Но коли муж у Анны объявится, потеха будет с графом Биреном!.."

– Кого же Вена сватает для России?
– спросил спокойненько.

– Русский царь будет молод, храбр и красив... "Хорошо бы еще и глуп", сразу решил Остерман.

– И.., глуп!
– утешил его Вратислав, расхохотавшись. Остерман двинул морщинами лба, и козырек упал ему на глаза. Бой так бой! По всем правилам турнира...

– Опять эти гнойные fluxion a los ojos, - пожаловался он на зрение. Однако, - добавил, морщась, - если Вена предлагает в русские цари немца, то хочу предупредить: русский народ еще не успел оценить превосходства немцев!

– Вена учла и это, - отвечал Вратислав.
– Древний дом Габсбургов - не только немцы. И русский царь... Ха-ха! Вот уж, граф, никогда не догадаетесь как его зовут?

– Не знаю, - сознался Остерман.

– Дон Мануэль, инфант Португальский... Каково, граф?

Остерман вынул из-под одеяла руку и прищелкнул пальцами:

– Германии не стоит торопиться в этом вопросе, когда дело касается династических осложнений в России, и без того запутанных еще со времен Петра Первого...

Вратислав откланялся, а Остерман, подумав, велел Розенбергу пригласить на дом врача Николаев Бидлоо:

– Я, кажется, опять.., умираю.

Скоро примчался курьер от рижского губернатора: в Риге высадился некий принц, который назвать себя отказался. И ныне принц гонит лошадей прямо на Москву. Таинственный принц ехал налегке, без свиты. Наперехват ему были посланы генерал-адъютанты. Принц себя по-прежнему не называл и рвался далее...

– Пуф! Это пуф!
– притворно удивлялся Вратислав.
– Нас просто дурачат!

Но сказочный принц уже велел доложить о себе.

– Не забудьте напомнить ея величеству.
– сказал он, - что, в случае брака с русской императрицей, я получаю в наследство два острова - Минорку и Майорку, из которых мы любовно образуем отдельное райское королевство...

Анна Иоанновна и не знала, что такие острова существуют. Бог с ними! Но женишок-то - вот красавчик! Ну до чего же мил... В селе Измайловском девки глаза на него просмотрели: "Петушок ты наш, лапушка-то какой... Охти тошно мне!"

– Германской империи, - язвил герцог де Лириа, - мало иметь одного лакея в России - Остермана, теперь немцы решили въехать в Россию на брачной постели...

Дон Мануэль Португальский огляделся: вокруг немцы. И язык немецкий. И трости в руках австрийские. Тогда инфант ляпнул свою первую глупость.

– Я тоже не испанец, - признался он.
– Я тоже немец...

Вина он стерегся, не табашничал. Но зато играл в карты. Денег у него не было. Расплачивался за инфанта, конечно, Вратислав. А все внимание инфанта было устремлено на русский престол. Там сидела Иоанновна - матка! Красный платок она скинула, брови намазала, щеки нарумянила... Сорок лет для женщины возраст самый опасный, можно ждать победы инфанта! Безумный возраст!

Между тем дон Мануэль повсюду не переставал хвастать:

– Мы образуем особое королевство на Минорке и Майорке! А это значит: апельсины в России сразу подешевеют...

Апельсины - его приданое. Габсбурги скупы и расчетливы: им хотелось приложить гигантскую Россию к двум крохотным островкам Балеарского архипелага. Бирен и Левенвольде, два соперника, сошлись в ревнивом комплоте, чтобы сообща избавиться от третьего. Бирен ругал Остермана:

– Эта вестфальская скотина плохо кончит! Неужели он, по слабости ума своего, думает, что мы хотим занять его место?