Чтение онлайн

Граф оглядел брата-калеку и пожалел его:

– Не спеши, Карл! Пока с тебя хватит и генерал-майора!

Тогда Густав Бирен (тля в панцире) захныкал еще громче:

– Мне так было чудесно в панцирном полку ляхов, меня все так любили. Польский сейм присвоил мне титул барона... А пани Твардовская была без ума от меня!

– Остолоп ты, - ответил граф Бирен.
– Имей ума никому не болтать об этом. Но если тебе так уж хочется быть бароном, то называй себя им... Русским плевать на твои титулы!..

Бирен вошел к царице, и лицо его было печально.

– Кто посмел обидеть тебя?
– спросила Анна грозно, - Ах, - отвечал он ей, - право, я не знаю, что делать с братьями? Молодые дворяне рвутся услужить вашему величеству.

– Погоди, - утешила Анна его.
– Россия большая: всем место сыщется. Но сейчас уходи от меня. Остерман говорить хочет, а я слушать его стану государственно... Ступай же!

Бирен стянул с шеи перевязь портрета, даренного германским императором. Отцепил от пояса ключ обер-камергера. Сдернул с пальцев все двенадцать перстней. Все это кучей свалил на стол перед Анной, и она зажмурилась от ядовитого блеска.

– Благодарю вас, государыня, за все милости, которыми меня вы осыпали. Но.., прошу выдать пас! На меня и на мое семейство.

– В уме ли ты?
– растерялась Анна.

– Я, - продолжал Бирен, - не могу оставаться далее при вашей высокой особе, не имея опыта доверенности! Остерман пожелал говорить с вами - и вы меня изгоняете, словно лакея.

– Дела те скучные, государственные. Помилуй...

– Ваше величество, - стройно выпрямился Бирен, - я прошу сказать Остерману, чтобы мне выписали пас до Гамбурга.

– Не дури!
– закричала Анна.
– О детях-то хоть подумай!

– Мои дети - в ваших руках. А я с разбитым сердцем оставляю здесь свое неземное волшебное счастье...

– Чего еще ты хочешь от меня?

– Только вашей доверенности, - отвечал ей Бирен. Анна Иоанновна ладонью подгребла к нему груду добра обратно:

– Возьми это все. И не дури! Доверенности хочешь? Так и ступай за ширмы слушать Остермана. Помни: ты всех дороже для меня! Я никого, даже Морица Саксонского, так не любила...

Прослезясь, она дернула сонетку звонка:

– Зовите Остермана! Пусть войдет...

***

Но вице-канцлер не вошел, а - въехал. Остерман готовил себе триумф и катил навстречу ему на своей колеснице. Скрип колес затих, и Бирен услышал его голос:

– Ваше величество, прошу не судить меня строго, если я выражу вам свое неудовольствие...

– В чем провинилась я?
– засмеялась Анна Иоанновна.

– Вы слишком.., добры, - сказал Остерман (и громко прошуршало платье императрицы).
– Русский народ не приучен к доброте, и ныне положение империи опасно. Надобно ждать смуты...

– А на что гвардия?
– спросила Анна.
– Семеновцы да преображенцы из моих ручек водку пьют и мясо едят.

– О-о, как вы заблуждаетесь, - тихо ответил Остерман.
– Гвардия суть янычары русской армии. Они могут возводить на престол, но они могут и...

– А - кавалергарды?
– не уступала Анна.
– Да скажи едино словечко им, и они любого раздерут мне на радость!

Голос Остермана совсем стишал, и Бирен, стоя за ширмами, отогнул букли парика, освобождая большое ухо.

– Кавалергардию, - сказал вице-канцлер, - надобно уничтожить совсем, пока не поздно. Драбанты подают дурной пример войскам!

Вот тут-то Анна Иоанновна вконец растерялась:

– А кто меня на престол возвел? Драбанты те ж!

– Возведение на престол, - четко пояснил Остерман, - занятие рискованное, но дающее впоследствии большие выгоды. И оттого оно может войти в привычку! Сегодня возвели ваше величество, обретя от вас милости, а завтра, в чаянии милостей новых, могут возвести кого-либо другого... Как же вы оградите престол от покушений?

Бирен не дышал за ширмами: Остерман, конечно же, прав.

– Противу старой гвардии, оставшейся нам от Петра, - продолжил вице-канцлер, - надобно выставить свою гвардию. Именно ей вы и поручите защиту своего престола...

– Да ведь дебошаны-то везде одинаковы.

– В новый регимент следует набрать людей, которые не имели бы связи с Россией! Этим преторианцам будут безразличны русские распри внутри страны, и они целиком отдадут себя единой благородной цели - защите особы вашего императорского величества.

– А кто учить их станет?
– спросила Анна, соглашаясь.

– Прусский король не откажет вам в учителях! За добрых великанов он вам пришлет опытных офицеров... А теперь соблаговолите, ваше величество, выслушать меня и далее!

Бирен услышал скрип колес: Остерман подъехал ближе к императрице, и через шелк ширм - Бирен разглядел его профиль. Вице-канцлер заговорил и стал похож на крысу - нюхающую:

– Старый друг вашего величества, я советую вам покинуть Москву... Петербург стоит на болотах, но Москва на смутах! Чем дальше от Москвы, где рождены кондиции проклятые, тем дальше вы от опасности. Петропавловская крепость на Неве - не сильна, но вы заложите в ней бастионы новые... Поверьте мне: в Европе до сих пор недоумевают - как вы можете рисковать далее, живя в Москве!

Остерман вдруг громко заплакал, весь содрогаясь в коляске.

– О чем ты плачешь, Андрей Иваныч?
– спросила Анна.

– Разгоните, - бормотал Остерман, - разгоните всех...

– Не плачь... Кого мне гнать-то?

– О, знали б вы, как много у вас врагов!

– Да я же разогнала всех... Кого еще? Вот только Жолобов еще на Москве, так завтра же в Сибирь его!

– А - Татищев? А - Кантемир?
– спросил Остерман.

С грохотом затрещала роба царицы, Бирен невольно присел за ширмами.

– В уме ли ты?
– заорала Анна Иоанновна.
– Татищев да Кантемир других более и помогли мне кондиции разодрать!

– И тем они опасны, - ответил Остерман.

– Побойся бога ты, Андрей Иваныч!

– Боясь судию вышнего, повторяю величеству вашему, что опасны не только авторы кондиций, но и противники этих кондиций, ибо люди эти уже тем выше других на голову, что осмелились противничать! А того, - сказал Остерман, быть не должно, чтобы кто-то посмел выделять себя... Нет, нет! Не нужно их ссылать, - закончил граф.
– Можно дать посты в отдалении. Или.., за границей. Вы разрешите, и Кантемир очутится в Англии - послом России!