Чтение онлайн

И спросила ее Анна - утробно, словно из бочки:

– А сколь там налегло на твово мужа? Много ль?

– С четыреста рублев налегло... Чай, не чужое прошу! Анна Иоанновна губы бантиком сложила да как свистнет.

– Ведаешь ли, - спросила, - что мне бить челом заказано? На то коллегии есть немалые, а в них люди сидят, кои по инстанции порядочной любое дело к концу приводят.

– Не ведаю, матушка... Где уж мне! Да коллегии теи восемь лет только пишут. Да сулят. Уж ты прости мне... На свист царицын набежали солдаты с ружьями.

– Хорошо, - отвечала Анна.
– Четыреста рублев ты от меня получишь... Эй, солдаты! Ведите ее на Красную площадь да плетьми выстебайте... За испуг мой! А потом, - велела царица, - когда она в чувствие явится, везите ее в рентерею. И моим именем накажите жалованье то ей выдать...

Нукнула, и повезли ее в шарабане далее моцион делать. А солдаты поволокли бедную бабу на площадь. Народу там - полнехонько: площадь ведь, да еще Красная! Улита Демьяновна, ко двору идучи, сверху-то прифрантилась, а снизу себя не трогала. Заголяться стыдно - исподнее латано-перелатано... И заплакала капитанша:

– Отпустите меня, родненькие! Не чините поругания... Я жена дворянская... Верха буду из Бежецкого.., позор-то мой!

– За что бьете?
– спрашивал народ площадной (любопытный).

– Наше дело служивое, - огрызались солдаты.
– Изволили гулять ея величество, так она вот скакнула на нее, Испуг чинила! "Дай, просит, рублев четыреста!"

– Ну а государыня-то что? Дала?

– Дала. Конешно... Она вить добрая! Да еще и поддала...

– Лупи! Лупи ее, служивый, - сказал старичок-боровичок.
– Эдак-то и любой из нас скакнет за четыреста рублев.

– Что четыреста!
– галдел народ.
– И за полтину прыгнем...

Апухтина юбки поддернула и побежала. Солдаты - за ней:

– Стой, стой! В рентерею везти ведено.., за деньгами! Утекла жена дворянская. И денег не пожелала. Так и Анне доложено было: мол, от жалованья капитанша Апухтина отказалась.

– Ништо ей, - рассмеялась императрица.
– Видать, нужды нет. Баловство одно. Все на мои кровные летят, словно вороны, и каждому дай?.. А где мне взять-то на всех?

Генерал-прокурор Ягужинский, однако, за капитаншу эту вступился: мол, госпожа сия по закону требовала. "Не токмо мужики, - говорил Павел Иванович, но и шляхетство обедняло изрядно..." Анна Иоанновна рукава поддернула: вот-вот в глаз кулаком даст.

– А разве я их беднила? Я и года еще не царствую. То допрежь меня еще разворовали. А мне за них - расплачивайся?

– Воруют тоже ведь причинно, - на своем стоял Ягужинский.
– Коли жрать неча, так и поневоле скрадешь.

– Руки по самый локоть рубить стану!
– зарычала Анна Иоанновна.
– Россия это мой карман, а значит, у меня крадут.., у самой императрицы всероссийской! А тому не бывать...

– Верно, - вроде бы согласился Ягужинский.
– А вот есть люди, кои грабят беспричинно, единого корыстолюбия ради!

Анна Иоанновна призадумалась: "Не намек ли?.."

– Слышала я, - насупилась, - что и Татищев нечист на руку. От дел Двора монетного его бы отставить надобно...

– Волынский, матушка, - вот вор главный! Анна Иоанновна веер раскрыла обмахнулась небрежно.

– От губернии Казанской, - повелела, - его отринуть! И более на провинцию не сажать. В полки Низовые выслать, и пусть его там персы на кол сажают. Пора учинить инквизицию над ним строгую!

– И - учиним!
– обрадовался Ягужинский... Начинались тягости для Артемия Петровича.

Глава 8

А врач-философ Кристодемус по-прежнему жил в Риге, помогал бедным, провожал до могилы умерших и собирал древние монеты. Книги писал он! О достойных людях в России, которые говорить умеют и пером благородно владеют...

– Кто там стучит? Двери философа не закрываются! На пороге дома Кристодемуса стоял подлец фон Браккель.

– Проездом из Москвы, - сказал он, - я прибыл к вам от графа Бирена... Надеюсь, знаете такого?

– Еще бы! У него челюсть словно кувалда. И в углу носа бородавка, что есть признак успеха в делах...

– Да, он счастливчик, этот Бирен! Ему известно, что у вас целый сундук монет старинных, которые - увы - нельзя истратить. Их Бирен купит все и золотом расплатится за этот хлам!

– Никогда! Бирен - невежа и нахал... Фон Браккель в удивлении пожал плечами:

– А вам-то, сударь, не все ли равно от кого иметь пользу? А денег у Бирена теперь мешки... Ну, называйте цену!

– Отсюда прочь и дверь закройте!
– крикнул Кристодемус...

Судьбы своей мудрец не знал. И жил, как раньше, размышляя.

Впереди была еще одна встреча - последняя!

***

Что ни день - то праздник: ассамблеи, машкерады, потехи огненные и водяные, действа парадные. Золотой дождь осыпал плечи царицы, смуглые и потные. Вот когда хорошо ей стало! Из палат древнего благочестия тащила Анна Иоанновна все, что приглянется: вазы и кубки, горки для курений ароматных, серебро, парчу и хрустали дивные. По вечерам двор играл. В банк, фараон, квинтич. Рейнгольд Левенвольде продул однажды 20 000 за один присест.

– И - кому?
– негодовал он в ярости.
– Этому подлому шулеру, принцу Гессен-Гомбургскому... Говорили мне: не садись с ним!

Анна Иоанновна решила выручить Рейнгольда Левенвольде:

– Садись со мной, обер-гофмаршал... Сбрось карту! Между царицей и Левенвольде поставили тарелку, полную бриллиантов, а в бриллианты эти, словно в варенье, воткнули ложечку. Анна Иоанновна сразу промашку нарочитую в игре сделала.

– Ох, в картах не везет, - сказала.
– Черпни! Рейнгольд взял ложечку и бриллиантов себе зачерпнул.

– Опять я в битых... Черпни да утешься в марьяже, Друг!

Через час в тарелке только ложечка осталась. Счастливый Рейнгольд Левенвольде принца Гессенского за ухо потрепал.

– О, мизерабль!
– сказал надменно.
– Если еще раз сплутуешь, то в России тебе не бывать... Вышвырнем обратно за рубежи, и будешь в Гессене своем картофель чистить свинский!

Начинались танцы... Послы иноземные жались в сторонке (их по одежде темной принимали за лакеев). Анна Иоанновна строгий запрет наложила на все одежды цвета печального: Бирена устрашал цвет черный, как признак смерти... Послы шептались тихо.