Чтение онлайн

– Ваше величество, - отвечал Бисмарк без тени трусости, - не было глупее человека на белом свете...

– Ты ошибаешься!
– сказал король.
– Весь свет таков!

– Но это был дурак особый... Вчера после плацмунстра я попросил его подать мне ботфорты.

– Он их не подал?

– Подал! Но оба были с правой ноги.

– Дурак, конечно, - согласился король.
– Но у тебя же две пары ботфортов, Бисмарк?

– Ваше величество, этот болван принес мне и другую пару. Но эти ботфорты, естественно, были оба с левой ноги... Тут я не выдержал, а шпага как раз была в руке. Бац!
– и готово.

– Но я не вижу законного повода для казни, Бисмарк.

– Ах, ваше величество... У вас было уже столько поводов наградить меня раньше, но вы этого не сделали, так наградите же меня теперь своим высочайшим помилованием!

Король дал Бисмарку пощечину и нежно поцеловал:

– Ступай же в крепость! И сиди там тихо. Если ты когда-нибудь придешь мне на память, то я тебя, может быть, и выпущу.

– Ваше величество, я исполню приказ. Но что мне делать, чтобы вы вспомнили меня поскорее?

– Примерное поведение, Бисмарк, есть как раз именно то, на что я обращаю свое частое внимание... Ступай! Марш!

Король-солдат отправился на прогулку. Внимание, господа берлинцы, внимание... Если вы успеете, то лучше спрячьтесь! Пора уже знать всем добрым немцам, что Берлин - не Афины, а Спарта; порядок и ранжир солдатской казармы куда как величественнее афоризмов Лейбница. Его величество едет на плац. Прогулка для короля - для народа ревизия. А трость короля - непогрешимый закон. Око короля Пруссии недреманно, как у беркута:

"Вон тот чиновник, показавшийся в окне, с утра дует пиво. С чего он так расточителен? Может, налоги чиновникам повысить?.. Женщины чинно идут на базар, - похвальное усердие! Собачка гадит на улице. Нехорошо. Надо ввести налог на собак... О-о-о, стоит малый на улице и ничего не делает... Какая наглость!"

Король пулей вылетел из коляски:

– Ты кто таков?

– Я стекольщик...

– Мерзавец, кто догадается об этом? Почему ты не работаешь?

– Увы, мой король! Сегодня нет работы. Все стекла в Берлине целы...

Король тростью переколотил стекла в соседних домах.

– Трудись!
– сказал.
– Нельзя быть праздным, ибо праздность развращает немца...
– И он поехал далее, на Потсдам.

Улицы ровные. Деревья замерли в строю. Плац. Красота.

Посреди плаца в Потсдаме - голые - стоят русские великаны. Вологодские, ярославские, рязанские. Капралы ходят с аршинами - ранжируют. Как же отблагодарить Анну Иоанновну за ее подарок? "Жаль Бисмарка!
– подумал король.
– Добрый он малый, и как бы теперь не избаловался, сидя в крепости, а не в казарме..."

Король вышел на середину. Плац подметен. ("Чисто ли?..") - Забудьте, что вы русские, - сказал король, - отныне вы мои верноподданные... В ремесле прусского солдата заключен для вас единственный путь к славе. Оцените свое превосходство над распущенной статской сволочью... Эй, кто там? Переведите олухам!

Русский толмач-раскольник перевел.

– Порядок, экономия и симметрия, - добавил король.
– Сейчас вы получите в знак прусского гостеприимства по кружке доброго немецкого пива. Однако не советую обольщаться. Вторую кружку вы получите от щедрот королевства, когда я уволю вас в отставку - за ранами и болезнями...

Раскольник перетолмачил, и король закончил:

– За любое нарушение дисциплины - пытка и отрезание носа! За побег из моей армии, что есть измена Пруссии, - смертная казнь!

Внимание, господа берлинцы, внимание: король возвращается из Потсдама! Ревизия - закон, а закон - ревизия. Кто-нибудь спорит? Нет, все берлинцы согласны с королем. И сын-кронпринц сидит в крепости, а полковник Бисмарк шагает в крепость...

Чистенькие небеса Бранденбургского курфюршества.

А над лесами и болотами Пруссии волокнами лежит туман.

– Хайль, кениг! Хох, зольдатен!

Русские великаны допивают пиво из фаянсовых кружек.

К вечеру из восьмидесяти осталось семьдесят шесть.

Четверо удрали. Не зная языка. Но сразу же - прямо с плаца...

– Убыток, - опечалился король.
– Опять убыток! Пусть только посмеют теперь в России не купить наше замечательное сукно...

Над королевством Пруссии и курфюршеством Бранденбургским царила, как говорил об этом сам Фридрих Вильгельм:

– Непостижимая тайна государственности...

***

– Пруссия, - сказал Остерман, табачку нюхнув, - может служить для нас образцом просвещенной монархии...

– Какой же образец, - спросила Анна Иоанновна, - ежели король всех ученых из Берлина разогнал? Я-то своих не разгоняю!

– Ваше величество, - резко отвечал Остерман, - просвещение это еще не значит - грамотность! Немцы просвещенны потому, что любят своего короля и от уплаты налогов не уклоняются, как это мы наблюдаем в России непросвещенной... Пароль Пруссии таков: будь солдатом, плати налоги и держи язык за зубами!

– Вот бы и нам так, - с завистью вздохнула Анна, грезя.

– Король же прусский, - продолжал Остерман усыпляюще, - издавна благосклонен к Рейнгольду Левенвольде <Напоминаю читателю, что Р. Левенвольде состоял платным шпионом Пруссии при русском правительстве.>. И, ваше величество, при создании нового славного регимента вам следует обратить внимание и на его шефа...

Задумано было так: собрать под новые знамена курляндцев и немцев и однодворцев, нищих и злых, которые были потомками казненных стрельцов. Старая же гвардия (семеновцы и преображенцы) были потомками петровских "потешных", и тем стрельцам - исконные враги.

Разгон гвардии начали с кавалергардов. Лейб-регимент больше других орал, когда надо было кондиции рвать. А теперь-то они помалкивали. Пьяное "виват Анна" и трезвое "покорнейше благодарим". А им - в шею, да кого в армию, да кого в провинцию.

Преторианцев нового полка одели в зеленые кафтаны до колена. На шею офицерам повязали (бантом назад) полотняные галстуки. Ботфорты звякали медными шпорами. На шляпах сделали плюмажи из белых и красных перьев.

Портупеи лосиновые, темляки из цветной шерсти, ножны черненые, шпаги - в аршин длиною, землю царапали. Под конец офицерству выдали по протазану и поставили всех в строй.