Чтение онлайн

Полк был готов, и принц Людвиг Гессен-Гомбургский умильно глядел в лицо императрицы.

– Ваше величество, - намекал, - имею немалый воинский опыт. И желал бы развить его для пущей славы вашей в полку новом...

Но Бирен грубо принца того отшиб и командиров подсказывал:

– Годятся: Вейссбах.., де Бонн... Ласси... Анна Иоанновна имела иные намерения. Боясь, как бы Бирен не стал более просить паса, она все реже делила свое ложе с Густавом Левенвольде. А чтобы задобрить фаворита в любовном абшиде, Анна Иоанновна решила откупиться - широко, по-царски:

– Родилась я в селе Измайловском, и тому полку приказывают называться Измайловским тож! А тебе Густав, - повелела Анна, - быть при нем полковником... Мунструй и верь: благосклонна я!

Густав Левенвольде мунстрования не жаловал. Спонтировать бы - вот это дело! Приятное и благородное. Сунул он за обшлаг мундира четыре колоды карт и долго выражал свое неудовольствие таким назначением. "Ну, до мунстра-то охотники сыщутся... Вот и барон Густав Бирен, тля, выпавшая из польского панциря! Его можно в майоры. А кого же - в подполковники Измайловские?.."

– Господа, - спросил Левенвольде, - кто знает достойного?

– Гампф! Гампф! Гампф!
– пролаяли дружно.

– Но я майора Гампфа плохо знаю, - сказал Левенвольде.
– А вот шотландца Хакоба Кейта король прусский хваливает. Кейт тридцати шести лет и подвижен. Команды выговаривает чисто...

Кейта и назначили (в подполковники). После чего регимент был выведен за Яузу - в лагерный компанент. Перед мунстром решено было осмотреться. Выпустили первый Приказ по полку: "На квартирах стоять тихо, обывателям обид не чинить, от огня иметь шибкое опасение..."

– Когда солдат ногу тянет гуськом на шаге, - опечалился Густав Бирен, - то не получается линии отменно ровной и четкой... Нас засмеют в образованных странах, если мы этой линии от солдат не добьемся!

– Но стоят-то они хорошо, - зевнул Левенвольде. Кент подошел сбоку строя глянул вдоль линии.

– Вот тут, - показал себе на грудь.
– Тут что-то еще не в порядке. Они не научились еще дышать...

В журнале полка появилась первая запись - вот она:

"Понеделок.
– Имелась солдатская эксеръциция Леибъгвардии Измайловского полку при присудствии Ея Императорьскаго Величества потом трактованы штап и обер афицеры в хоромах, аундер афицеры и салтаты налугу..."

Густав Левенвольде перебрал карты в гибких пальцах.

– Время спонтировать, - сказал.
– Я пойду, молодчага Кейт, а вы мунструйте их, пожалуйста, по образцу прусскому...

Сел в карету и укатил. Когда осела пыль на дороге, молодчага Кейт со скрипом натянул узкую перчатку и сказал:

– Молодчага Бирен! Я поеду обедать, а вы.., линию в носке выпрямляйте. И вот тут, - Кейт показал себе на грудь, - дыхание у них исправьте, чтобы над нами потом не смеялись...

Больше ни Левенвольде, ни Кейта в полку никогда не бывало.

Майор Густав Бирен, младший брат фаворита царицы, остался в Измайловском компаненте полным хозяином. Первым делом загнал он весь полк в баню, чтобы в кипятке солдаты распарили кости. Ногу каждого заставлял вытягивать, и от носка до колена проверял - ровно ли? Слава богу, "гусек" уже получался!

Но Густав Бирен был добрый малый, и свои ноги в кипятке тоже выдержал. Великое искусство фрунта наполнено терниями... На обваренных кипятком ногах вышел полк на плацы.

– Мунстр!
– ликовал майор Бирен.
– Темпы отбивать с промежутком, в коем бы трижды счесть можно было... Айн, цвай, драй!

Бирен писал по-немецки, кричал по-немецки, все тут же быстро переводилось на русский. Полковые палачи-профосы стояли с фухтелями наготове. К вечеру избитых людей уносили на руках. Сами уже не шли. Но какие это были вдохновенные дни для Бирена!..

Среди ночи он проснулся, весь в холодном поту:

– А что, если два темпа с левой ноги отбить - короткие? А третий длинный? И - линия... Вот здорово! Так был создан для России Измайловский полк.

– Имею для сего полка особое намерение, - призналась Анна Иоанновна. Походами Измайловский регимент не отягщать, а быть ему постоянно при охране моей высокой особы... Да зовите Ушакова ко мне: пусть скажет - какая эха идет на Москве?

Эхо было таково: на Москве недовольны, злобятся...

– Ништо им!
– сказала Анна.
– Кругом меня одни злодеи!

Измайлово - село русское, древнее. Измайловский же полк - войско сбродное, новое. Это уже не гвардия - защита отечества!

Это лейб-гвардия - защита самодержавия!

***

Николае Бидлоо - Быдло щупал отвислый живот Анны Иоанновны.

– Дистракция отлична!
– утешил он императрицу.
– Меланхолии же в кишках ваших не наблюдаю... Но исключите из своего меню декокт, прописанный вам Лаврентием Блументростом. А так же, ваше величество, не препятствуйте выходу газов наружу...

Бидлоо очень завидовал славе врача Блументроста, которого уважали на Москве русские люди, и говорил про старого ученого, что верить этому разбойнику нельзя.

"Нет ли тут злого умысла?" - задумалась Анна Иоанновна, и Лаврентия Лаврентьевича призвали ко двору.

И сказала царица Блументросту слова подозрительные:

– Что же ты, архиятер, рецепт от себя худо пишешь? Гляди-ка сам, что получается... Дядю моего, Петра Первого, лечил - он опочить соизволил; Екатерину Алексеевну ты лечить взялся - тоже духу не удержала; теперь и племянника моего, Петра Второго, говорят, уморил ты...

Низко поклонился ей старый Блументрост - Академии наук президент и лейб-архиятер их императорских величеств и высочеств.

– Напрасно изволите гневаться, - ответил он, выпрямляясь.
– Великий дядя ваш, сами ведаете, отчего помер... Екатерина же Первыя, кроме вина, ничего больше не пили. Петр же Вторый, племянник ваш, был охотами истощен и в науках любовных искушен сызмальства... А врачи ведь - не боги!

Анна Иоанновна обозлилась, пошла рукава поддергивать.

– А коли так, - сказала, пыхтя, - то можно ли врачам доверять здоровье богов земных? (И при этом на себя указала.) Каково же сестрице моей, Екатерине Иоанновне, кою ты ныне лечишь?

Дикая герцогиня Мекленбургская Блументроста жаловала: он ей тайные аборты производил, и Анна, конечно, знала о том.

– Ваше величество, - опять склонился старый врач перед царицей. Эскулапам, как и цезарям, положено быть честными. И потому скажу вам честно: кончина вашей сестры тоже не будет в благоуханье святости. Ибо никакое чрево того не выдержит, что утроба герцогини Мекленбургской ежемесячно выносит... А - вино? Вы знаете, сколько пьет вина ваша сестрица?

Громадная рука Анны Иоанновны обрушилась сверху. Удар!
– и старик покатился по полу.