Чтение онлайн

Но он уже натворил дел. Анна сгорала со стыда, оттого что Саймон видел её обнажённой.

«Почему тебя это так волнует?» – насмешливо спросил её внутренний голос.

Саймон не воспринимал её как женщину, несмотря на их обжигающий поцелуй в Лондоне.

Ещё никогда Анна так сильно не ошибалась.

Дрожа от холода, она ждала, когда горничная вернётся с последним ведром воды... ждала Саймона. Глаза Анны были огромными, ярко-голубыми с тёмными вкраплениями. Глаза, которые не давали ему покоя с того дня, как они встретились в Гайд-парке.

Анна и предположить не могла, какой ледяной страх охватил Саймона, когда он понял, что её нет дома. Она думала, что он разозлился.

«Ха!» – с горечью подумал он.

А потом, когда он её увидел... Боже! Из-за неё он потерял голову. А теперь он теряет рассудок.

Это было так давно. Слишком давно. Кровь в нём бешено бурлила, в чреслах разгорался огонь.

Саймон взглянул на свои руки, которые сжал так сильно, что побелели костяшки пальцев. Только так он мог удержаться от того, чтобы не протянуть их к Анне. Он задавался вопросом, каково это будет, когда её тёплая женская плоть сожмёт его член по всей длине... что он почувствует. Его пронзила жаркая дрожь. Хотя нет, не просто дрожь. Целый поток пронёсся по всем нервным окончаниям, обостряя ощущения, и затрепетала каждая клеточка его тела.

Его охватило желание. Что бы Саймон только ни отдал за возможность раздеть её ещё раз! Обнажить то, что он видел лишь мельком, но на этот раз медленно, с нарочитой неторопливостью, чтобы рассмотреть её всю. Саймон так хотел крепко прижать её к себе, чтобы она почувствовала то же, что и он, – неистовое, обжигающее и мучительное желание.

Он мучился сам. И мучил её.

Саймон задавался вопросом, почему он не уходит. Остановила бы она его? Да или нет? По крайней мере, в тот вечер, когда они прибыли в Роузвуд, она этого не сделала. Нет, тогда нет. Но сейчас...

Пристально уставившись на его подбородок, Анна избегала взгляда Саймона. Его даже забавляло, что она не поднимала взор выше. Он почувствовал её неуверенность, заметил, как потемнели её глаза, как она с трудом сглотнула и вцепилась в это проклятое одеяло, словно в железный щит.

Боже правый, неужели она и впрямь думает, что он ею овладеет?

– Вода в ванне остывает.

Он услышал её прерывистый вдох.

– Отвернитесь.

Саймон стиснул зубы. Их взгляды встретились. В её широко раскрытых глазах читалось отчаяние и мольба.

Резко развернувшись, он вышел из комнаты, оставив Анну мыться в одиночестве. В коридоре Саймон услышал плеск воды и, натянуто улыбаясь, спустился вниз.

Прошло полчаса, возможно, чуть больше, прежде чем он вернулся. Приняв ванну, она сидела на низком табурете перед камином, расчёсывая волосы щёткой с серебряной окантовкой. Анна была босиком, в белом халате, завязанном на талии. Когда она слегка повернулась, из-под платья выглянуло кружево. Она замерла, не выпуская расчёску из рук. При виде Саймона во взгляде Анны отразились испуг и удивление. Саймон сделал вид, что ничего не заметил, захлопнул дверь каблуком ботинка и, не останавливаясь, прошёл вперёд.

Не говоря ни слова, он поставил поднос на круглый лакированный столик рядом с ней. Он заметил, как она глубоко вздохнула и, покраснев, отложила щётку. Взгляд Саймона скользнул по Анне. Он впервые видел её с распущенными волосами. Невероятно длинные пряди цвета мёда, янтаря, топазов и виски с солнечными бликами рассыпались по её плечам и струились по бёдрам.

Боже, какая же она привлекательная! Такая чертовски красивая, что у него внутри всё сжалось.

Не говоря ни слова, Саймон придвинул стул к её табурету.

«Невозможно понять, взволнована она или недовольна», – мрачно усмехнулся он.

В любом случае, её вид вызывал восхищение. Анна сидела так, словно они делали это каждый день своей жизни. Но узнай она, какое дикое желание его переполняет и будоражит кровь, была бы она так спокойна? Его не оставляло чувство, что она бы убежала не только из комнаты, но и из дома.

«А вот это совсем не разумно», – отметил голос в голове Саймона.

Какого чёрта он вернулся? Он мог бы послать слугу с подносом. Ему не следовало находиться рядом с ней. Не сейчас. Ему следовало держаться на расстоянии и сердцем, и телом, и мыслями.

И он напомнил себе, что всё ещё злится из-за её беспечности.

Но сейчас всё это не имело никакого значения.

Вытянув ноги, он налил бренди в два бокала и предложил один ей.

– Выпейте, – тихо сказал он.

Беря бокал, она старалась не задеть его пальцы. Неужели она хотела избежать прикосновения? Эта мысль вызвала у него внезапное раздражение.

Анна поморщилась, когда напиток обжёг горло.

– Ещё, – велел Саймон.

Анна закашлялась, прижав ко рту тыльную сторону ладони.

– Мне начинает казаться, что вы пытаетесь меня споить. Сначала виски. Теперь бренди.

Саймон старался не двигаться. Его не оставляло какое-то беспокойное чувство, хотя он и не подавал виду. И тут он понял, что это желание. Когда Анна пригубила бокал, её голова откинулась назад, привлекая внимание к красивой длинной шее, и он жадным взглядом впился в её изящную линию. Саймон представил, как его пальцы скользят по её волосам, лаская затылок. Этот образ заворожил его, пленил, словно стены тюрьмы.

Саймон подумал, что, возможно, так и должно быть. Возможно, эту тюрьму он создал сам...

Он знал, что почувствовал бы. Точно знал. Он бы прикоснулся к её тёплой и нежной, как у младенца, коже. Её шелковистые пряди волос заструились бы меж его пальцев. Саймон представил, как прижался бы губами к впадине у её горла, провёл бы языком по тому месту, где так сильно бьётся пульс.

Его взгляд переместился на её рубиново-красные губы, которые слегка окрасились и увлажнились от бренди.

Каждая клеточка его тела напряглась. Всё его существо медленно пульсировало, словно в животе сжимался и разжимался кулак.

Саймон крепче обхватил бокал. Пальцы горели от желания протянуть руку и прикоснуться к Анне.

Он не отрицал, что испытывает усиливающийся голод, который растекается по его венам. Саймон им не наслаждался. И уж точно не мог его утолить.

«Возможно, – смутно подумал он, – в этом и состоит моё наказание, моя плата – желать её, испытывая жгучую, отчаянную потребность, которая проникает в самую душу».