Чтение онлайн

– Вы коллекционер?

– Я им был, – поправил её Саймон. – С ранних лет родители прививали мне любовь к рукописным творениям. Когда мне исполнилось семь лет, отец подарил мне мой первый дневник. Я писал в нём каждый день довольно исправно, особенно для такого юного возраста. У отца была небольшая коллекция, а свою я начал собирать год спустя, когда мама подарила мне заметки, которые вёл генерал во время войны с колониями. К двадцати годам моя коллекция стала весьма обширной и разнообразной: проза, поэзия, произведения на латыни, на греческом и англосаксонском языках, переписка, проповеди викария, мемуары и даже сборник магических заклинаний. Я весьма трепетно к ним относился. Для меня они являлись частью истории, возможностью узнать о характерах и взглядах наших предшественников и о мире, в котором они жили. Эту любовь я надеялся передать своим детям.

В его глазах появилось отстранённое выражение. Анна словно видела, как он мысленно перелистывает страницы прошлого.

– Не было никаких сомнений, что Джошуа всегда будет более прилежным, чем Джек. На письменном столе старшего сына лежал сборник стихотворений. Каждый вечер, забираясь в постель, он настойчиво просил меня или Элли почитать ему вслух и не засыпал, пока мы не соглашались.

Элли. Без сомнения Саймон очень сильно её любил. Он с особой нежностью произносил её имя.

– Джошуа выучил наизусть все стихи до единого. Он даже начал понемногу читать, а ведь ему тогда только исполнилось четыре года.

– А Джек? Каким он был?

На мгновение воцарилась тишина. На его лице появилось страдальческое выражение, отчего у Анны сжалось горло.

– Джек был на год младше Джошуа, – медленно произнёс Саймон. – Он... не хочу показаться банальным, но Джек был самым счастливым ребёнком на свете. Он редко плакал, даже в младенчестве. А Элли всегда говорила, что он не просто улыбается, а сияет. Клянусь, это правда! Неугомонный, он всегда исследовал мир. – Саймон помолчал, а затем тихо добавил: – Они были прекрасными детьми.

– Могу только догадываться, – пробормотала Анна. Она живо представила себе семью, наполненную любовью, смехом и жизнелюбием, столь похожую на её собственную, и, конечно, не могла не подумать о Каро и Джоне, Джеке и Иззи. – Вы упомянули о своей коллекции.

Саймон кивнул.

– Я как раз приобрёл последние страницы лицевой рукописи Евангелия четырнадцатого века. Я искал её несколько лет и даже ездил в монастырь в Ирландии, где она была дописана. Эта работа не походила ни на что другое в моей коллекции. Мы отправились за ней в деревню. Викарий достал её для меня во время поездки в Лондон. Помню, как я держал страницы в руках, радуясь своей удаче. Пергамент был таким хрупким, а цвета – такими яркими. Ему было сотни лет, и он принадлежал мне, став на тот момент моим самым ценным приобретением. Я намеревался дождаться следующего дня, чтобы забрать рукопись, но передумал. Мне не терпелось её увидеть, поэтому мы выехали из дома во второй половине дня. Мы остались на ужин у викария, поэтому в Роузвуд отправились ранним вечером. Элли хотела взять ландо, потому что стоял самый тёплый весенний день в том году, так и поступили. Когда мы выходили из церкви, она смеялась. У неё был чудесный, звонкий и чистый смех.

– Полагаю, вы были весьма довольны собой, – сказала Анна.

– Да. В такой замечательный день жизнь казалась прекрасной, даже более чем прекрасной. Бог даровал нам двух сыновей, сильных и здоровых, которые, я не сомневался, вырастут высокими, крепкими и жизнерадостными. Я ликовал при одной только мысли о своей находке. Драгоценные страницы были надёжно спрятаны в сумке под сиденьем. Джошуа и Джек играли в задней части ландо. Погода стояла божественная. Правда, когда мы выезжали из деревни, набежало несколько туч, но я себя уверял, что беспокоиться не о чем.

По окну застучали капли дождя. Взгляд Саймона был устремлён в какую-то далёкую точку. Анна услышала, как он глубоко вздохнул.

– Мы свернули на дорогу, которая поднималась в гору. С севера начали надвигаться тёмные тучи, я погнал лошадей чуть быстрее. На вершине холма Элли заметила, что я нахмурился, но я не хотел её волновать и заверил, что мы доберёмся до дома задолго до того, как разразится гроза.

– Но вы не успели? – догадалась Анна.

– Нет, – проговорил он очень тихо. – Гроза приближалась с пугающей скоростью. Элли собрала мальчиков вокруг себя. Она пела песни, чтобы они не боялись. Солнце, – Саймон покачал головой, – казалось, исчезло в одно мгновение. Тучи сгустились... так быстро! Элли и мальчики дрожали. Поднялся пронизывающий ветер. К тому времени мы уже мчались наперегонки с облаками и ветром. Гряда туч закружилась почти прямо над головой, сверкнула молния. Элли подпрыгнула, у Джошуа округлились глаза, а Джек... Хотя он был младше, он не знал страха. Он даже не испугался.

Анна слушала его исповедь, зная, что их уже нет в живых. Её сердце мучительно сжалось.

– Казалось, буря налетела из ниоткуда, – продолжил Саймон. – Небо приобрело странный, пугающий оттенок. Я и прежде видел такое небо. Я и прежде видел такие ужасные грозы. Я хотел уберечь Элли и мальчиков от опасности, поэтому мы остановились у каретного сарая.

Анну пронзило дурное предчувствие.

– Ветер так сильно бил в дверь, что мне с трудом удалось затащить Элли с мальчиками внутрь. Как только мы вошли, Джек спрятался под повозкой, а я разозлился. Когда я его поймал, то сурово отругал, объяснив, что это не игра. Он извивался, когда мы поднимались на чердак, но это же Джек, он никогда не отличался спокойствием и сдержанностью. Наверху было грязно и пыльно, но там стояли стол и стулья, где мы могли переждать грозу. Выходя из коляски, я захватил сумку. Из-за закрытых ставней было довольно темно, я зажёг свечу и поставил её на стол рядом с сумкой. В этот момент раздался оглушительный раскат грома. Пол задрожал у нас под ногами. Джошуа разрыдался. «Не плачь, милый», – попыталась успокоить его Элли. «Ангелы на небесах решили немного пошуметь», – взъерошив ему волосы, поддразнил его я.

И тут на Саймона, казалось, упала тень.

– Оглянувшись через плечо, я понял, что Джек взял сумку. Он был таким проказником, вечным озорником... Он сидел на полу, деловито доставая страницы рукописи с позолоченными краями одну за другой. Я снова стал его ругать, но Джек действовал по собственному разумению и не обращал на меня никакого внимания. Я направился к нему, он выронил сумку, и ему под ноги упало ещё больше страниц. Я потерял терпение и, кажется, закричал. Помню, как Элли испуганно на меня взглянула. А потом и Джек на меня посмотрел. Поднимаясь на ноги, он ухватился за край стола. А потом...

Анна судорожно вздохнула.

– На пол упала свеча. Джек уставился на меня, широко раскрыв глаза. Я... я снова на него закричал. Точно не помню. И тут загорелась моя рукопись – страницы, которые всё ещё лежали на полу. Я схватил Джека и сбил пламя. В это мгновение распахнулась дверь и внутрь вошёл Даффи. Он нас увидел и пришёл помочь с лошадьми. Но они убежали, испугавшись грозы.

Воцарилась тишина.

– Я всё ещё держал Джека в руках, – наконец произнёс Саймон. – Повернувшись, я усадил его на стул рядом с Элли. «Не двигайся», – велел я ему строго, слишком строго, потому что мои мысли были заняты страницами рукописи. Я не хотел, чтобы он снова к ним прикасался и повредил их. Гнев горел в моих глазах... звучал в моём голосе... «Не двигайся, пока я не вернусь», – сказал я.

Саймон на мгновение закрыл глаза, словно пытаясь отгородиться от прошлого. Он смотрел поверх плеча Анны. В его глазах плескалось такое безысходное отчаяние, что она едва не разрыдалась.

– Его личико выражало неподдельное страдание. У Джека дрожали губы. «Папа! – воскликнул он, протягивая ко мне руки. – Папа!»

– «Успокойся! – велел я ему. – Успокойся и не двигайся!» Я... я, кажется, кричал. – Саймон провёл рукой по волосам. – Джек заплакал, но мне было всё равно. Я слишком сильно на него разозлился.

Анна не сводила взгляд с лица Саймона. Всё его тело ужасно напряглось. Как же ей хотелось прикоснуться к нему, обнять и унять его боль. Если бы только она могла!

– Мы с Даффи добежали до вершины холма. Внезапно я остановился. Я никогда не пойму почему, но в тот миг у меня возникло необычное ощущение. Всё так странно произошло... Столько образов. Столько звуков. Топот лошадей, шум моего дыхания, отдающийся в ушах, раскаты грома... Обернувшись, я посмотрел на каретный сарай. И тут я увидел...