Чтение онлайн

Пока Сергос пытался осознать увиденное, сумка привлекла внимание Альбы. Она подняла её с земли, повертела, рассматривая, а потом опустилась на колени и с заметным волнением начала развязывать застёжки. Её руки дрожали. Открыв котомку, она высыпала содержимое на землю. Вместе со склянками, камешками, заточенными для письма угольками и парой монет из неё вывалилась пухлая книжица, перехваченная лентой.

Альба сорвала ленту и принялась судорожно листать записи. Замерла, пробежалась глазами по странице и разрыдалась в голос, уронив книжку и обхватив плечи руками.

Ничего не понимая, Сергос схватил книжку и на последней исписанной странице прочёл:

«Всё устраивается лучше, чем я мог мечтать. Уже завтра я смогу увидеть черногорский источник Силы, изучить его и описать. Эта несчастная женщина, Натлика, знает, где он находится, и любезно согласилась меня к нему провести. Уговорить её было непросто, все эти ужасные жизненные события заставили её бояться и ненавидеть магию и саму себя как носителя Дара, – даже именем она поначалу представилась чужим. И чьим! Именем мерзавца, что покалечил её! – но мы обязательно это исправим. Она открылась мне, и я уверен, её душу можно исцелить, как и её тело. Способности Альбы будут здесь как нельзя кстати».

Сергос глянул на Мариса, но тому не было нужды читать записи, он всё понял и так.

– Это Вессер, – кивнул он в сторону мертвеца. – А это его последний дневник.

На звуке имени отца Альба разрыдалась ещё сильнее. Сергос опустился рядом, тронул её за плечи, и она, развернувшись, со всхлипом прижалась к нему. Слова утешения не подбирались, поэтому он покрепче обнял её и погладил по голове. Просто чтоб она чувствовала, что не одна.

– Умирать посреди моря Силы и не иметь возможности ею воспользоваться, чтобы спастись. Какая ужасная ирония, – проговорил Марис. – А умер он не сразу. Видимо, пришёл в себя и пытался выбраться. Видишь, он полз. А камень, которым она проломила ему череп, аж вон где, – Марис махнул рукой на крупный осколок породы, валявшийся шагах в пяти от трупа. – Она просто заковала его в браслеты и бросила здесь умирать, даже не добила.

– Марис, хватит! – рявкнул Сергос, чувствуя, как Альбу затрясло.

– Чего? Можно подумать, она сама не понимает, что здесь произошло. Очевидно же.

– Необязательно же это всё расписывать в красках!

– Да я же… Ладно, молчу, – Марис сделал паузу. – Пойду вон те камешки осмотрю. Воробушек, держись! – он легко похлопал Альбу по спине и отошёл.

Она плакала ещё долго, вздрагивая, впиваясь ногтями в дублет Сергоса и шмыгая носом, но, хоть и медленно, выпущенные на волю слёзы сделали своё дело, и Альба начала успокаиваться.

– Воды? – предложил Сергос, когда она, судорожно всхлипнув, мягко отстранилась от него.

Альба кивнула. Сергос открыл флягу и протянул ей.

– Я же знала, что его нет в живых, – прошептала она, сделав пару глотков и возвращая флягу. – Просто не думала, что его смерть была такой… жуткой. Он никому никогда не делал зла, он был хорошим человеком. Почему так? Мучительно, в одиночестве, под землёй, в этих ужасных браслетах…

– Я не знаю, – признался Сергос. – Никто не знает. Смерть не делит людей на плохих и хороших.

Альба боязливо покосилась на останки отца, прерывисто вздохнула, и Сергос подумал, что сейчас она снова заплачет.

– Надо предать его огню, – голос дрожал, но, вопреки ожиданиям Сергоса, слёз больше не было. – Только не здесь. Снаружи, под небом. Поможешь?

Сергос с готовностью кивнул.

– Возьми вещи, – сказал он Альбе. – А его возьму я.

Подошёл Марис.

– Давай завернём его, – обратился он к Сергосу и протянул ему кусок мешковины.

– Откуда это?

– Нашёл. Там вон и инструменты лежат, и пара мешков. Она же здесь руду добывала. Это мешок был, я его разрезал. Надо завернуть, так донесём в целости, – он кивком указал на останки.

– Да, давай, – согласился Сергос.

22. Погребальный костёр

Костёр собрали на полянке перед кузницей из дров, которые Марис нашёл в сарае за домом. Можно было бы обойтись одним лишь магическим огнём, но Альба обмолвилась, что отец чтил ритуалы Светозарных, а они всё же требовали костра, а не пламенного савана. Оно и понятно: традиция возникла задолго до Темноты, а потому не допускала возможности сжечь тело просто так, без дров. А после появления магов последователям Светозарной Четы оказалось важнее рассуждать о греховной природе Дара, нежели выправлять свои священные тексты под изменившийся мир. Сергос вообще долго не понимал, как ему подобные могут искренне веровать, если само их появление на свет считается грехом, пусть и невольным, но потом осознал, что дело в привычке и тех самых традициях. Вот он же прекрасно понимает, что душа отходит сама по себе, независимо от того, что стало с телом. И Альба понимает, и Марис. И тем не менее соблюсти привычный погребальный обряд для них очень важно.

Сергос уложил Вессера на его последнее ложе, и хоть и устыдился этой мысли, но почувствовал огромное облегчение. Тащить на себе иссохшего мертвеца было тем ещё удовольствием.

Альба отрешённо наблюдала за ними. Она не проронила больше ни слезинки, только молчала почти всё время и нервно мяла сумку отца в руках, иногда прижимая её к груди.

– Браслеты, – сказал Марис. – Их надо сломать. Пусть огонь примет Вессера свободным, – он поочерёдно коснулся металлических оков, и те рассыпались трухой.

Марис вытер пот со лба рукавом. При всей кажущейся простоте их уничтожение потребовало изрядного напряжения и сил. Не каждый вообще мог снимать браслеты. Они пили Силу не только из того, на кого были надеты, но и из тех, кто пытался освободить несчастного.

– Альба, – позвал Сергос.

Она бережно положила сумку на землю, медленно подошла к погребальному костру. Долгое время просто смотрела на останки, в которых, наверное, уже не могла найти сходства со своим отцом. Потом прикрыла глаза, вздохнула, и между её ладоней разгорелось пламя. Через несколько мгновений огонь уже полыхал вовсю.

Когда они с отцом стояли у погребального костра мамы, Альба очень боялась смотреть на неё. Боялась и не смотрела. Ей казалось, что если она будет разглядывать мамино лицо, то навсегда запомнит её мёртвой и уже никогда не сможет вспомнить, как она смеялась, как пела, как гладила её по голове, как расчёсывала её волосы и как целовала в лоб перед сном.

Сейчас можно было не бояться. Альба бы наверняка не опознала тело отца, если бы не сумка и дневник. Даже обострённому восприятию эмпата не за что зацепиться, когда душа ушла.

Альба прикрыла глаза, в кончиках пальцев собралось тепло. Мгновение – и костёр вспыхнул.

Открыв глаза, Альба стала смотреть не на пламя, охватившее останки отца, а сквозь него. И там она видела очаг в их доме, почти слышала потрескивание дров, почти чувствовала запах испечённого мамой хлеба. Тиша мурчал у Альбы на руках, мама хлопотала над ужином, отец улыбался и магией двигал деревянных зверюшек, которых он сделал для Альбы. Зверюшки казались почти живыми, и это действо приводило маленькую Альбу в восторг. В том доме, который теперь существовал только в воспоминаниях Альбы, было хорошо и спокойно.