Чтение онлайн

— Простите за навязчивость, — её голос оказался низким, но бархатистым и приятным. — Мой брат — вон в том углу, — поспорил, что вы – отец и сын, приехавшие закупать папирус для продажи в Фивах. Но я говорю ему, что у «отца» взгляд слишком острый для торговца, а у его «сына» — осанка воина, скрытая под одеждой младшего писца…

Уджагорреснет замер, настороженный, но Петубаст, поймав глаза женщины — любопытные, без угрозы, слегка подернутые пеленой хмеля и возбуждения, расслабился.

— Твой брат проиграл спор, — приветственно улыбнулся Уджагорреснет, и это была не выученная придворная улыбка, а искренняя. — Я врач. А это — мой порой не в меру любопытный ученик. И мы приехали с ним… почтить Баст и хоть на день забыть о болезнях и учебных свитках. Представляете, как утомительно работать в «Доме Жизни»…?

— Врач? — глаза женины блеснули. — Это объясняет твой взгляд — она серьезно посмотрела на Уджагорреснета. — Твои глаза смотрят так пронзительно, словно видят не лицо и тело, а сразу все, что скрыто под кожей. Признаюсь, у меня даже мурашки пробежали по спине — она притворно закатила глаза.

— Иногда полезно смотреть глубже, чем способны другие — неопределённо согласился Верховный Жрец. — А чем занимаешься ты, госпожа, чтобы развлекаться? Как тебя зовут?

— Я? — она присела на край скамьи без приглашения, жестом полным естественной грации бедер и спины. Я — Санура, вдова. Вместе с братом мы храним дом и земли нашего покойного отца, да блаженствует его душа в полях Иалу. Мои дети давно выросли и уплыли в Верхний Египет — о, они очень честолюбивы, — так что теперь я одна и скучаю по разговорам, что ведутся не только о ценах на лён или предстоящей свадьбе племянника в Бусирисе. Мой покойный муж был офицером — продолжала разговорчивая женщина. — Увы, он погиб при Пелусии, пытаясь спасти всех нас от персов… он был моем героем, моим… сокровищем! Без колебаний отдал жизнь за нашу землю — лицо женщины просияло гордостью. — Говорят, что лучшие умы Египта с тех пор либо в гробницах, либо в услужении у персов — она презрительно махнула рукой. — Но ведь новый фараон наш, да живет он вечно, и да простит меня Нейт — я еще не запомнила его имени — кажется, прогнал захватчиков? Правда ли это? Быть может, все теперь снова переменится…? Или нет? —позвякивая кольцами на пальцах Санура схватила кубок Уджагорреснета и жадно отпила из него вино. Нарисованные углем брови ее взметнулись вверх, словно отвечая на немое изумление не привыкшего к такой беспардонности Верховного Жреца.

— Ой, простите, это я ненарочно! — вдруг всхлипнула она, поспешно ставя кубок обратно — просто захотелось, вдруг, знаете… — не договорив, она опустила глаза и в дрожащем свете ламп Уджагорреснет разглядел быстро соскользнувшую с ее ресниц слезу.

Еще свежая рана на сердце вновь кольнула его, стоило ему осознать, что смерть мужа этой женщины, несомненно, по своему героическая, целиком лежит на его совести. Ум Уджагорреснета, холодный и расчётливый, сейчас болезненно сжался. Но в следующий же миг он, с неотступной бдительностью, подумал о том, что женщина, возможно, лишь разыгрывает их и вовсе не чувствует того горя, о котором намекает. Ведь вот — она уже снова улыбалась и кокетливо смотрела, то на него, то на Петубаста, едва заметно слизывая остатки вина с подкрашенных губ кончиком языка и томно щурясь.

— Не все, кто служил захватчикам — предали Египет, — тихо возразил Уджагорреснет и его голос прозвучал хрипло. — Иногда… иногда нужно погрузиться в грязь, чтобы корни дерева остались чистыми.

Неожиданно умным взглядом, отбросив заигрывания и женские ужимки Санура пристально посмотрела на него, и её взгляд смягчился.

— Понимаю. Простите. Праздник развязывает всем не только пояса, но и языки. Не будем больше об этом! — она очаровательно улыбнулась. — Выпьем? За старые раны, которые, хоть и болят — напоминают, что мы живы и еще можем наслаждаться всем, что боги дали человеку в дар…!

Они выпили. Дальнейший разговор тек легко и был беззаботным, а Санура проявила недюжинную эрудицию, которую никто из владык Обеих Земель не ожидал бы в ней разглядеть. Поговорив о медицинских трактатах, о ценах на лен, о капризах Нила и о глупости мужчин на праздниках они перешли на рассуждения о красоте и роли богов в судьбе человека. Поразительно стойко не сбиваясь с интеллектуальной высоты разговора, Санура легко и умело флиртовала. Уджагорреснет же, не узнавая самого себя отвечал ей, чувствуя, как давно забытая теплота разливается по его жилам и размышляя, не действует ли так местное вино. Петубаст, подмигнув ему, под благовидным предлогом отлучился и почти сразу растворился в толпе.

— Неужели Великая река разливалась за твоими плечами почти пятьдесят раз!? Странно, я никогда бы не поверила…! Ты выглядишь таким крепким, таким полным жизни… — кокетливо улыбалась Санура.

Эти мгновения — тёплые, человечные, наполненные вином, играми ума, музыкой и вниманием красивой женщины — были самым опасным ядом из всех, что знал Уджагорреснет. Этот яд заставлял забыть о персах, о хрупкости трона Петубаста, о неизбежности новой войны и разрухе, в которой все еще лежала его страна, не до конца оправившаяся от присутствия иноземцев.

Невольно теряя все маски, Верховный Жрец почувствовал, что эти игривые глаза делают его простым и уязвимым — делают слабее. Яд этого сладкого покоя, обещавший еще более сладкую страсть, напоминал о той жизни, которую он сам похоронил ради долга, много лет назад лишившись семьи.

Чувствуя себя на два десятилетия моложе, Уджагорреснет вдруг ощутил беспомощность и, испугавшись этого непривычного чувства, замер, неловко прервав ответ на какой-то пустяковый вопрос обворожительной Сануры.

Когда она, смеясь, в очередной раз коснулась его руки теплыми пальцами, чтобы поправить «съехавший» амулет, Уджагорреснет вдруг отстранился, будто обжёгшись.

— Мне… мне нужно найти моего бестолкового ученика, — любезно и растерянно пробормотал он, и голос его задрожал, выдавая внутреннюю борьбу. — Праздник близится к пику, а он, знаешь, может натворить всяких глупостей… — Верховный Жрец встал и почтительно поклонился.

В глазах Сануры мелькнуло понимание и тень разочарования. Обиженно поджав губы, едва заметно, она кивнула.

— Ищи, ищи, конечно. И береги его! — ее голос оставался вежливым и приятным. — У Египта сейчас… мало хороших врачей. И еще меньше хороших учеников...

Чувствуя неловкость и раскаяние, Уджагорреснет опустил руку в скрытый кармашек под поясом и незаметно извлек оттуда кусочек золота, больше дебена на вес. Нащупав ладонь Сануры, он коснулся ее и осторожно опустил тяжелый металл в ее ладонь, собственными пальцами сжав кулачок женщины, чтобы никто не смог разглядеть подарка.

— Это вам, с братом — прошептал Уджагорреснет изумленной таким богатством Сануре, ведь на дебен чистого золота легко можно было бы купить просторный дом и едва ли простой врач смог бы заработать подобное даже за годы. — Прости в своем сердце всех, кто служил персам и верь, что все обратится к лучшему — добавил он. — И хоть сама Нейт не смогла бы вернуть твоего мужа, уже вбившего шест у последней земли — вернуть мир и покой этой земле постараются все, кто на это способен… Обещаю тебе!

Ничего больше не говоря Уджагорреснет ушёл, пробираясь сквозь хохочущую, пьяную толпу. Его сердце, на миг открывшееся, давшее слабину, снова сковывал лёд. Заставив забыться, Санура, сама того не ведая, всколыхнула в нем боль и тревогу.

Со всей возможной почтительностью раздвигая локтями народные массы, чтобы проложить себе путь вдоль берега, вместе с тысячами других паломников Уджагорреснет увидел светящуюся огнями барку, с выточенной из алебастра и щедро украшенной цветами статуей Бастет. Толпа ликовала и пьяные ее крики оглушали, а давка грозила в лучшем случае испортить одежду, а в худшем — затоптать. Сделав еще несколько коротких шажков, увязая и со всех сторон окруженный людьми, Уджагорреснет вдруг натолкнулся на ребенка, ростом едва достававшего ему до пояса. Курчавый мальчик с испуганным видом попытался отстраниться, но чье-то колено ударило его между лопаток и он повалился прямо в ноги Верховного Жреца.

Немедля ни мгновения, Уджагорреснет нагнулся и крепко схватил мальчика за плечи, рывком ставя его на ноги прежде, чем босые ноги пьяной толпы неминуемо затопчут ребенка.

Цепко ухватив его под локоть и прижимая к себе, Верховный Жрец принялся отходить от берега, расталкивая людей и грозным голосом гаркая на всех, кто игнорировал его призыв освободить дорогу. Чудом не ввязавшись в драку, спустя некоторое время они вышли к улицам Бубастиса, опустевшим на время великой церемонии скользящей по воде барки. Словно вторая река — пестрая масса одежд и конечностей — выстроенная по течению толпа качалась, кричала и улюлюкала.