Чтение онлайн

– Теперь побольше смотри в землю, - посоветовал ей Колен Патюрель. Мавры с глазами такого цвета - большая редкость.
– Он не сказал ей, что Мулаи Исмаил издал специальный указ - вернуть женщину с зелеными глазами. Его самого могли здорово подвести широкие плечи и голубые глаза. Говорили, что во всем Марокко всего двое людей такого роста - шесть футов два дюйма и одного из них он убил.

Поэтому он решил передвигаться под видом купца, везущего товары, чтобы иметь возможность ехать верхом на верблюде и скрывать свой рост. Анжелика, изображавшая его жену, ехала следом на муле. Остальные изображали слуг, а Жан-Жак - еврея-поверенного. Они двигались пешком, вооруженные дротиками и луками со стрелами, чтобы охранять караван, потому что мушкеты было трудно достать - они шли на вооружение султана и его армии.

В непроглядной тьме, при свете единственного фонаря, они построились в шеренгу. Манморан прошептал последние инструкции. Его брат Рабби должен ждать их в Фесе около колодца Себон. Он даст им отдохнуть в своем доме и проводит до условленного места, где передаст еще одному надежному проводнику, купцу, который мог по делам часто входить в Сеуту. Он даст им возможность пробраться через линии мавританских войск, осаждающих город, спрячет среди скал, а сам отправится сообщить об этом губернатору города, который пошлет на их поиски отряд солдат. Он еще раз посоветовал им следить за собой, не забывать по двадцать раз простираться ниц в сторону Мекки, а главное - не мочиться стоя, потому что одного этого достаточно, чтобы издали признать в них христиан. Все эти мелочи чрезвычайно важны. К счастью, все беглецы свободно говорили по-арабски и знали местные обычаи. Поскольку мавританские женщины приучены помалкивать, все, что требовалось от Анжелики, - это не раскрывать рта.

Верблюд, покачиваясь, встал на ноги, и они отправились в путь через узкие тоннели улиц в тишине, тяжелой, как сама ночь. "Если бы только ночь длилась вечно!" - подумалось Анжелике.

Порыв холодного ветра донес до них едкий запах дыма. Она заметила, что к слепым стенам гетто прилепились хижины из бамбука и тростника. Через их открытые двери были видны вспыхивающие угли в очагах, дым из которых выходил между сухими листьями, составлявшими крышу этих жилищ. Она видела их обитателей, сгрудившихся вокруг очагов. Собаки начали лаять на беглецов. Она поняла, что они идут мимо квартала, где помещались две или три тысячи хижин гвардейцев султана - что-то вроде города в городе.

Грубые голоса возвестили о приближении нескольких негров, легко находивших путь в темноте. Жан-Жак объяснил, что его хозяин Мохаммед Раки, торговец из Феса, направляется домой и пустился в путь ночью, чтобы избежать солнечного зноя. Он так хорошо подражал характерному для евреев акценту, что негры были вполне удовлетворены.

Медленный шаг верблюда вызывал раздражение. У его ног шныряли лающие собаки. И снова хижины, и еще, и еще! Всепроникающий запах горячих кизяков и жарящейся в масле сушеной рыбы...

Наконец первая опасность миновала, и весь остаток ночи они двигались по прекрасной дороге. На заре Анжелика со страхом наблюдала за светлеющим небом, переливавшимся жемчужно-розовым и зеленоватым светом. Они шли по местности, засаженной оливковыми деревьями, за которыми виднелась совершенно бесплодная пустыня.

Она не смела ни о чем спрашивать, хотя ей не терпелось знать, где они и какие опасности и приключения их поджидают. Деятельная по природе, она мучилась от предоставленной ей роли вороха тряпок, водруженного на спину мула. Пусть ее ждет смерть или несчастья, но она хочет хотя бы знать о них. Далеко ли до Феса, где еврей должен дать им проводника? Караван двигался вперед. Видел ли Колен Патюрель караван-сарай, который только что остался за поворотом? Когда из него вышел араб, Анжелика едва не вскрикнула. Но когда человек подошел приветствовать их, вожак заставил своего верблюда опуститься на колени и слез с него.

– Слезай, малышка, - велел он Анжелике.

Она спешилась. Мешки с припасами были распределены между всеми, и ее мешок был не легче остальных. Напрасно протестовал маркиз де Кермур:

– Так нагружать женщину! Не ожидал от вас, ваше величество!

– Нет ничего более подозрительного для мусульманина, чем женщина, идущая без груза за солдатами, навьюченными, как ослы, - ответил Колен Патюрель.
– Они никогда не допустят такой глупости. Не забывайте, нас еще могут узнать, - он сам положил Анжелике на спину ее мешок: - Придется тебе простить меня, моя девочка. Но мы не собираемся идти долго. Мы будем прятаться днем и передвигаться по ночам.

Араб взял верблюда и мула за уздечки и повел их к караван-сараю. Пиччинино отсчитал ему деньги, и беглецы направились дальше по каменной тропе. Сразу за песчаной дюной показалась река, окаймленная широкой полосой тростниковых зарослей.

– Мы будем весь день прятаться в этом болоте, - объяснил Колен Патюрель.
– Каждый выберет себе место подальше от других, чтобы нас не выдал примятый тростник. После наступления ночи я позову вас криком дикого голубя, и мы опять соберемся вон там, у деревьев. У всех есть еда и вода. Ну, до ночи...

Они рассыпались среди высокого тростника с острыми листьями, ранившими им кожу. Почва под ногами была губчатой или потрескавшейся от солнца. Анжелика нашла местечко, где земля была покрыта мхом, и растянулась на этом мягком ковре.

День тянулся бесконечно. Жара на болоте казалась удушающей, вокруг Анжелики непрерывно жужжали и зудели комары и мухи. К счастью, намотанные во много слоев покрывала защищали ее от укусов. Она немного попила и съела пшеничную лепешку. Небо в зените лучилось расплавленным золотом. Тростник вокруг нее отбрасывал черные, как смоль, тени. Она задремала.

Проснувшись, она услышала голоса и решила было, что ее разыскивают товарищи, но вечер еще не наступил. Небо еще слепило глаза, как металл в доменной печи. Неожиданно она увидела фигуру в арабской одежде, поднявшуюся над тростником менее чем в двух футах от нее. Лица человека ей не было видно, и она не могла определить, кто это. Арлезианец? Венецианец?

Человек обернулся, и она разглядела, что лицо его было обязано своей темной кожей отнюдь не соку грецкого ореха! Это был мавр. У нее перестало биться сердце. Однако мавр не увидел ее. Он разговаривал с кем-то, остававшимся для нее невидимым.

– Не так уж хорош этот тростник. Похоже, он весь вытоптан каким-то животным. Пойдем на другой берег, а если не найдем ничего лучшего, мы сможем вернуться сюда.

Не веря своему счастью, она слушала, как они с шумом удаляются. Вдруг волосы у нее встали дыбом - неподалеку раздался другой голос. Но она тут же узнала его - это был Франсис-арлезианец. Он начинал петь.

"Дурак!
– подумала она со злостью.
– Он привлечет мавров, и они выследят нас по следам". Но она все же не осмеливалась подобраться поближе, чтобы заставить его замолчать, или окликнуть его. Но все было спокойно, и через некоторое время она решилась проскользнуть к нему.

– Кто идет?
– спросил он.
– А, это ты, очаровательная Анжелика!

Она вся дрожала от злости и волнения:

– Ты сошел с ума - петь! На болоте мавры, они режут тростник. Просто чудо, что они не услышали тебя.

Беззаботный молодой провансалец побледнел:

– О боже, я и не думал об этом! Я так счастлив, что оказался на свободе, впервые за восемь лет, что все время думаю о старинных песнях моей земли. Ты думаешь, они слышали меня?

– Будем надеяться, что нет. Но замри и не шевелись.