Чтение онлайн

– Ты боялась, но все равно продолжала идти, а? Отлично! Ты прекрасный товарищ!

Теперь ей стало ясно, почему его звали королем: он умел завоевать уважение и быть в то же время нежным и мягким. Она была глубоко убеждена, что Колена Патюреля нельзя победить. Под его защитой она наверняка доберется до христианских земель, увидит наконец завершение своего путешествия, какие бы трудности не встретились у них на пути. У нее пропал страх перед дикой страной и заселявшими ее жестокими людьми, и она забыла, что каждый шаг они делали с величайшими предосторожностями, как канатоходцы, балансирующие над зияющей бездной. Она заснула, спрятавшись среди обжигающих камней и прижав лицо к земле в поисках прохлады.

Дороги в пустыне пересекали огромные пространства, на которых лишь изредка встречались пальмы, но рядом с ними не бывало ни источников, ни водоемов. Толстые отложения белоснежной селитры сверкали в низинах у подножий бесплодных песчаных дюн. Колен Патюрель подобрал несколько кусков селитры и спрятал в своем мешке, запасая на то время, когда они повернут к северу. Они могли набить газелей и диких кабанов, натереть их солью, чебрецом и диким перцем, поджарить на сильном огне и съесть, запивая свежей водой из колодцев.

Боже милосердный, где эта свежая вода? У них языки присохли к нёбу.

Анжелика проснулась от жажды. Ее щеку, с которой соскользнуло покрывало, обожгло солнце. Кожа приобрела цвет вареного омара и так горела, что нельзя было прикоснуться. Из-за скрывавшей ее скалы донеслось несколько медленных ударов. Колен Патюрель воспользовался привалом, чтобы размяться. Жажда и усталость были ему нипочем. Он выдернул из земли пень и придал ему форму огромной дубины, которую и испытывал, нанося удары по скале.

– Оружие ничуть не хуже шпаги де Кермура, - хвалился он.
– Может, оно не годится, чтобы проткнуть живот, но им можно вложить чуточку ума в череп какого-нибудь мавра.

Солнце садилось в языках пламени. Беглецы утомленно разглядывали холмы, исчезавшие в бархатной голубизне, обтекавшей их склоны подобно рекам, которые они так жаждали увидеть.

– Мы хотим пить, Колен...

– Терпение, друзья! Мы должны пересекать горы, где есть глубокие ущелья, где среди пустыни в тени сохранились источники. До завтрашнего вечера мы найдем чем промочить горло.

Для обезумевшей от жажды группы это был очень долгий срок, но у них не было иного выбора, кроме как ждать, когда сбудется это предсказание. Колен дал каждому кусок ореха, растущего в сердце Африки, - его любят жевать негры, гвардейцы Мулаи Исмаила, во время долгих переходов. Он имел горьковатый вкус, и его нужно было подольше держать во рту, но он возвращал силы и притуплял муки голода и жажды.

С приходом ночи они снова пустились в путь. Вскоре началось восхождение на утесы, казавшиеся почти неприступными и при дневном свете, а в темноте тем более. Света луны было недостаточно, чтобы выбрать наилучший путь. Иногда им приходилось, взявшись за руки, вытаскивать друг друга на ровное место. Двигались они очень медленно. Камни, срывавшиеся из-под их ног, скатывались в пропасть, и эхо их ударов разносилось в тишине ночи. Воздух становился все холоднее и холоднее. Они уже не обливались потом, а дрожали в своей изодранной одежде. Несколько раз Колен, шедший первым, бывал вынужден, несмотря на опасность, остановиться и высечь кремнем искру, чтобы разглядеть, где он находится. Арабы в долине могли увидеть огонь в таком необычном месте и задуматься о людях, оказавшихся на этих утесах.

Карабкаясь, Анжелика поражалась собственной выносливости; она приписывала ее ореху Колена, который все время жевала. Она не выпускала из виду своих товарищей и старалась не отставать. Неожиданно она услышала звук, похожий на падение лавины. Что-то прокатилось мимо нее и исчезло во мраке. Потом из бездны донесся нечеловеческий крик и глухой удар. Она вцепилась в выступ скалы, не смея двинуться ни вперед, ни назад.

Послышался голос баска:

– Колен, кто-то упал!

– Кто?

– Не знаю.

– Женщина?

Анжелика чувствовала, что у нее так стучат зубы, что она не в силах издать ни звука.

– Анжелика!
– крикнул вожак, опасавшийся, что неопытная женщина упала и разбилась насмерть. С его стороны было глупостью, что он не пустил ее вместе с Коленом, который чувствовал себя уверенно, как горный козел. Они предоставили ее самой себе, и вот...
– Анжелика!
– вскричал он, как будто эхо его голоса могло исправить непоправимое.

Она чудом сумела выдавить:

– Я здесь.

– Отлично. Не двигайся. Жан?

– Здесь!

– Жан-Жак?

– Здесь!

– Франсис?

Молчание.

– Франсис из Арле! Пиччинино!

– Здесь!

– Маркиз? Колен?

– Здесь! Здесь!

– Должно быть, это арлезианец, - сказал Колен Патюрель, осторожно спускаясь к ним.

Они собрались вместе, чтобы обсудить, что могло случиться. Арлезианец, должно быть, находился чуть выше Анжелики. Она сказала, что слышала, как он скользил по гравию, а потом - хриплый вскрик, короткая тишина, глухой удар тела, разбившегося в пропасти.

– Нужно дождаться дневного света, - решил нормандец.

Они ждали, съежившись в расщелинах и дрожа от холода. Рассвет был ясным и ярким. Вокруг розовеющей горы в лимонно-желтом небе парил одинокий орел. На фоне восхода птица казалась прекрасной, как большая бронзовая эмблема священной римской империи. Орел описывал постепенно сужающиеся круги над ущельем.

– Он, должно быть, там, - нормандец следил за полетом птицы.

Как только рассветный полумрак позволил им видеть, они вопреки всему рассматривали друг друга, надеясь увидеть черные глаза и курчавую бороду не покидавшего их арлезианца, но веселого провансальца не было среди них. Наконец они разглядели его, лежащего на дне пропасти, - белое пятно на фоне нефритово-черного камня.

– Может, он только ранен...

– Дай мне веревку, Кермур.

Колен Патюрель надежно закрепил ее за скалу и пропустил другой конец вокруг талии с ловкостью моряка, всю жизнь имевшего дело с веревками и узлами. Он было начал спускаться, но передумал и, взглянув на кружащегося орла, сказал:

– Дайте-ка мне дубинку.

Он привязал ее к поясу. Она мешала ему при спуске, но все же он проделал это мастерски.

Товарищи, наклонившись над обрывом и затаив дыхание, следили за ним. Они видели, как он поставил ногу на выступ, где лежало тело, и наклонился над ним. Они видели, как он закрыл мертвому глаза и перекрестил его.

– Бедный арлезианец, - вздохнул Жан-Жак.

Все понимали, чего лишила их эта потеря, - неистребимых воспоминаний о тяжком труде и пытках, о надежде и веселье, и песен, которые пел он под звездными небесами Африки, когда холодный бриз шевелил кроны пальм над проклятыми судьбой рабами и умерял их тоску. Анжелика разделяла общее горе, неожиданно проявившееся на этих темнокожих озабоченных лицах.

– Колен! Следи за орлом!
– крикнул маркиз де Кермур.

Птица взмыла в небо, как будто вознося молитву, но теперь она молнией падала вниз. Они слышали, как она бьет крыльями, закрывая от них Колена Патюреля. Какое-то время они не могли видеть хода схватки, завязавшейся между человеком и птицей. Наконец они снова увидели своего вожака, размахивающего громадной дубинкой, как мельница крыльями.