Чтение онлайн

Она надела его и, туго затянув пояс пальто на талии, вернулась в свою комнату.

Пришло письмо, самое толстое из всех, что были на данный момент.

Она лежала на своей кровати и читала при свечах:

«Я редко делюсь этой частью своей жизни с другими, но сейчас я хочу рассказать об этом тебе. Часть моей брони, потому что я доверяю тебе. Блеск падающей стали, потому что с тобой я чувствую себя в безопасности.

Когда-то у меня была младшая сестра.

В наши дни мои родители с трудом могут говорить о ней, но ее звали Джорджиана. Я называл ее Дел, потому что ей больше всего нравилось ее второе имя — Делани. Мне было восемь, когда она родилась, и я до сих пор слышу шум дождя, который лил в тот день, когда она появилась на свет.

Она повзрослела в мгновение ока, как будто годы были заколдованы. Я сильно любил ее. И в то время как я всегда был послушным, сдержанным сыном, который никогда не нуждался в дисциплине, она была полна любопытства, смелости и капризов, и мои родители не знали, как воспитать такого энергичного ребенка в обществе.

На свой седьмой день рождения она захотела поплавать в пруду недалеко от нашего дома. Сразу за садами и через полосу леса, скрытую от городской суеты и звуков города. Наши родители сказали «нет»; они запланировали праздничный ужин в честь ее дня рождения, на который Дел было наплевать. Поэтому, когда она умоляла меня улизнуть с ней и пойти поплавать, у нас было достаточно времени, чтобы вернуться до вечеринки… я сказал ей «да».

Лето было в самом разгаре и стояла изнуряющая жара. Мы выскользнули из дома, босые, со слезящимися глазами, и пробежали через сад до самого пруда. Там были старые веревочные качели, прикрепленные к ветке дуба. Мы по очереди бросались в центр пруда, потому что именно там было глубже всего, вдали от камней и песка на мелководье.

В конце концов я устал и промок насквозь, а над головой назревала буря.

— Давай вернемся, — сказал я ей, но Дел умоляла меня подождать еще несколько минут. И я, каким бы слабым братом ни был, не мог отказать ей. Я согласился посидеть на берегу и обсохнуть, пока она продолжала качаться и плавать. Мне показалось, что я на мгновение закрыл глаза. Всего лишь мгновение, когда последние лучи солнца падают на мое лицо, убаюкивая меня.

Именно тишина заставила меня открыть глаза.

Где-то вдалеке слышались раскаты грома, завывание ветра и шум дождя, но пруд был неподвижен. Дел плавала в воде лицом вниз, ее длинные темные волосы развевались вокруг нее. Сначала я подумал, что она играет, но потом меня пронзила паника, холодная и острая, как лезвие. Я подплыл к ней и перевернул. Я поспешил с ней к берегу; я выкрикивал ее имя, дышал ей в рот и качал ее грудь, но она исчезла.

Я закрыл глаза, чтобы перевести дух, и она ускользнула.

Я почти не помню, как отнес ее обратно к своим родителям. Но никогда не забуду вопль моей матери, слезы моего отца. Я никогда не забуду ощущение, что моя жизнь раскололась надвое: с Дел и без Дел.

Это было четыре года назад. А горе – это долгий и трудный процесс, особенно когда оно так сильно усугубляется чувством вины. Я все еще виню себя — мне следовало сказать «нет» пруду. Мне следовало держать глаза открытыми. Мне не следовало закрывать их даже на вдох, пока она плавала.

Через месяц после того, как я потерял свою сестру, мне приснился сон, в котором богиня пришла ко мне и сказала:

— Я могу унять боль потери. Я вырежу форму твоего горя, но мне также придется отбросить воспоминания о твоей сестре. Будет так, словно Дел никогда не рождалась, как будто ее жизнь никогда не переплеталась с твоейна протяжении семи лет. Выбрал бы ты это, чтобы облегчить свои страдания? Чтобы снова иметь возможность дышать полной грудью, снова жить беззаботной жизнью?

Я даже не колебался. Я едва мог смотреть богине в глаза, но твердо сказал:

— Нет.

Даже на мгновение я не променял бы свою боль на то, чтобы стереть из жизни Дел.

Это заняло больше времени, чем я ожидал, но я знаю, каково это — потерять того, кого любишь. Чувствовать себя так, словно тебя оставили позади, или как будто твоя жизнь в руинах, и нет путеводителя, который подсказал бы тебе, как собрать все воедино.

Но время постепенно исцелит тебя, как это происходит со мной. Бывают хорошие дни и бывают трудные. Твоё горе никогда полностью не исчезнет; оно всегда будет с тобой — тень, которую ты носишь в своей душе, — но оно будет становиться слабее по мере того, как твоя жизнь станет ярче. Ты снова научишься жить вне этого, как бы невероятно это ни звучало. Те, кто разделяют твою боль, также помогут тебе исцелиться. Потому что ты не одинока. Ни в твоем страхе, ни в твоем горе, ни в твоих надеждах, ни в твоих мечтах.

Ты не одинока.»

НЕСПРАВЕДЛИВОЕ ПРЕИМУЩЕСТВО

Было странно возвращаться в офис.

Ничего в нем не изменилось; ее стол по-прежнему был завален объявлениями и некрологами, пять чайников заваривались, дымок все так же клубился над кончиками пальцев редакторов, кнопки на клавиатуре стучали, словно удары сердца. Для Айрис это было почти сюрреалистично – вернуться к чему-то, что казалось внешне таким знакомым, в то время как внутренне она чувствовала себя другой.

Ее жизнь безвозвратно изменилась, и она все еще пыталась приспособиться к тому, что это будет означать для нее в ближайшие дни. Жить в этой квартире одной. Жить без своей матери. Жить в этом новом, несбалансированном цикле изо дня в день.

Горе — это долгий и трудный процесс, особенно когда оно так сильно усугубляется чувством вины.

Айрис села за свой стол и приготовила пишущую машинку, страстно желая отвлечься. Все, что угодно, лишь бы отвлечь ее от мыслей…