Чтение онлайн

Айрис не могла заснуть в темноте.

Она вглядывалась в её необъятность, прислушиваясь к звукам города за окном, к скрипу стен. Ей было странно — насколько близкой она могла быть к людям и в то же время какой одинокой и отдалённой чувствовала себя. Как эта ночь сделала все еще более острым и отчаянным.

Я должна была пойти искать ее. Мне не следовало просто сидеть здесь, в квартире, и ждать. Если бы я нашла ее, она была бы все еще жива.

Чувство вины грозило задушить ее. Ей пришлось податься вперед и приказать себе дышать — дышать — потому что Айрис казалось, что она тонет.

Она встала с первыми лучами солнца, готовая смыть угрызения совести со своих глаз. Айрис не думала, что завитые волосы и губная помада будут иметь значение для военного корреспондента, но готовилась, как могла, думая, что не хочет ничего оставлять на волю случая

Именно тогда на ее пороге появилось еще одно письмо.

Она долго смотрела на него, раздумывая, стоит ли ей читать его. Айрис оставила его нетронутым, когда укладывала свои вещи в потрепанный саквояж матери. Также решила взять свой любимый комплект брюк, летнее платье, чулки, несколько блузок и носовой платок для волос. Она также взяла письма от своего таинственного журналиста, любимый томик стихов своей бабушки, банку с прахом ее матери, тщательно запечатанную, и плащ Фореста, поскольку дни наконец-то стали слишком теплыми для куртки.

Она оставляла слишком много вещей, но Айрис сказала себе, что должна взять только то, что имело для нее значение. И даже если бы она добилась невозможного и ей поручили вести репортаж о войне, позволили бы ей взять с собой так много?

Она чуть было не взяла измятый экземпляр «Трибуны Инкриден», испачканный чернилами, которые размазались по обе стороны. Но решила оставить его на своем столе, сложенным лицевой стороной вниз.

Была еще одна вещь, которую Айрис хотела взять.

Она прошла в гостиную, где оставила коробку с вещами своей матери, нетронутую с той ночи, когда она принесла их домой. Теперь Айрис перебирала их, пока не увидела вспышку золота. Цепочка с медальоном, которую ее мать носила каждый день с тех пор, как Форест уехал.

Айрис застегнула её на шее, спрятав под ткань блузки. Медальон был холодным на ощупь, и она положила на него ладонь. Айрис знала, что в нем спрятано: маленький портрет её и Фореста. Она могла бы меньше заботиться о своем собственном лице, но лицо ее брата… Она молилась, чтобы оно привело ее к нему сейчас. А Айрис уже очень давно не молилась.

Последнее, в чем она нуждалась — это в своей пишущей машинке.

Айрис нашла коробку в своем гардеробе, осторожно обойдя письмо, которое все еще лежало на полу, и упаковала пишущую машинку, оставшуюся бумагу и чернильные ленты, которые у нее были. Коробка была в твердом футляре с двумя латунными замками и деревянной ручкой. Она несла его в одной руке, саквояж — в другой, в последний раз осматривая свою спальню.

Ее взгляд снова упал на это письмо.

Айрис было любопытно узнать, что он ей написал, но было странное чувство, что если она прочтет это, то не столкнется ни с чем, кроме его настойчивого требования ответить. И если бы он узнал, что она решила стать военным журналистом, он попытался бы отговорить ее от этого.

Айрис приняла решение; изменить его было невозможно, и она слишком устала, чтобы спорить с ним.

Она ушла из квартиры.

Айрис оставила его письмо лежать в луже солнечного света на полу.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: НОВОСТИ ИЗ ДАЛЕКА

ТРЕТЬЯ АЛУЭТТА

В «Газете Оута» было тихо.

Роман сидел за своим столом, разложив перед собой заметки. Он уставился на чистую страницу, вылетевшую из его пишущей машинки. Роман должен быть в восторге. Он зарекомендовал себя как новый обозреватель. Больше не нужно было беспокоиться о том, что вещи на его столе будут переставлены. Ему больше не нужно было мчаться к доске объявлений за заданиями. Не нужно было притворяться, что он слишком занят для сэндвичей.

Если это была та жизнь, которой он хотел, то почему она казалась такой пустой?

Роман встал, чтобы налить себе еще чашку чая, удержавшись от соблазна бросить взгляд на пустой стол Айрис. Но пока он накладывал ложечкой мед в свою чашку, одна из редакторов присоединилась к нему у буфета.

— Странно здесь без нее, не так ли? — спросила она.

Роман выгнул бровь.

— Без кого?

Редактор только улыбнулась, как будто знала что-то, чего не знал Роман.

В тот вечер он был последним, кто покинул офис. Роман накинул пальто и выключил лампу. Он не написал ни слова и был раздражен.

По дороге домой на трамвае он обдумывал свои варианты. Его пальцы нервно барабанили по бедру, пока тот размышлял о наилучшем способе справиться с дилеммой, в которой оказался. Если Роман не проявлял никаких эмоций, его отец должен был его услышать.

Как только он вернулся домой, то застал мистера Китта в его кабинете. На его столе стоял странный ящик с надписью «ОСТОРОЖНО» и «ОБРАЩАЙСЯ С НИМ БЕРЕЖНО».

— Роман, — поприветствовал его отец, отрываясь от бухгалтерской книги, которую читал. В зубах у него была зажата сигара. — Как прошел твой первый день в качестве обозревателя?

— Я не женюсь на ней, отец. — объявление повисло в воздухе. Роман никогда в жизни не испытывал такого облегчения, пока глаза мистера Китта не сузились. Он не спеша раздавил сигару в пепельнице и встал, его высокая фигура отбрасывала кривую тень.

— Повтори, Роман?

— Я не женюсь на Элеанор Литтл, — сказал Роман. Он сохранял ровную интонацию, а выражение лица — невозмутимым. Как будто ничего не чувствовал и просто констатировал факт. — Мы с ней не очень подходим друг другу, но есть и другие способы, которыми я могу послужить семье. Я хотел бы обсудить их с тобой, если у тебя будет время сегодня вечером.

Его отец улыбнулся. В свете лампы его улыбка блестела, как серп.

— В чем дело на самом деле, сынок?

— Речь идет о моей свободе.

— Твоей свободе?

Роман стиснул зубы.

— Да. Я уже отказался от того, чего хотел, основываясь на твоих желаниях.

— И что это было, Роман? О, подожди. Я помню, — сказал мистер Китт со смешком. — Ты хотел потратить годы своей жизни на изучение литературы в университете. Я уже говорил тебе однажды, но, полагаю, должен повторить еще раз: с таким уровнем ты не сможешь сделать ничего. Но быть обозревателем в «Газете Оута»? Это далеко уведет тебя, сынок. Я хочу для тебя только самого лучшего, даже если сейчас ты этого не видишь. И однажды ты поблагодаришь меня.

Роману потребовалось все его мужество, чтобы держать себя в руках. Он растер слова, которые хотел сказать, между коренными зубами и сказал:

— Я получил должность обозревателя, как ты и хотел. По крайней мере, теперь ты должен согласиться, что у меня есть право выбирать, на ком я хочу жениться, как ты когда-то выбрал мать.

— Это из-за той девушки низкого происхождения из «Газеты», не так ли? — протянул мистер Китт. — Она привлекла твое внимание вопреки всем доводам рассудка.