Чтение онлайн

Внезапно стало очень тихо. Айрис не знала, что было хуже: сирена или тишина, которая наступила после нее.

— Устраивайтесь поудобнее на кровати, — сказала Марисоль. — Это может быть долгая ночь.

Девочки сели у изголовья кровати, скрестив ноги. Атти наконец задула свою свечу, но Марисоль все еще держала зажженной каминную лампу. Она открыла свой гардероб, и Айрис увидела, как она раздвигает платья и блузки в поисках фонарика и маленького револьвера.

Она зарядила пистолет и протянула фонарик Айрис.

— Если собакам удастся проникнуть внутрь, чего они не должны сделать, но такая возможность всегда есть … Я хочу, чтобы ты посветила на них светом, чтобы я могла их увидеть.

«Значит, она может стрелять в них», — поняла Айрис, но кивнула и принялась изучать фонарик, нащупывая большим пальцем его выключатель.

Марисоль присела на край кровати, между девочками и дверью, и задула свой фонарик.

Вернулась темнота.

Айрис начала считать свои вдохи, стараясь, чтобы они были глубокими и ровными. Чтобы отвлечь ее мысли.

Раз… два… три …

Айрис услышала первую собаку на своем четырнадцатом вдохе. Она завыла вдалеке, звук был таким леденящим душу, что заставил Айрис сжать челюсти. Но затем звук стал ближе, к нему присоединился другой. И еще один, пока нельзя было сказать, сколько из них достигло Авалон Блафф.

Двадцать четыре… двадцать пять… двадцать шесть …

Они рычали на улице, прямо под окном Марисоль. Дом, казалось, содрогнулся; было похоже, что одна из них скребет когтями по входной двери. Раздался хлопок.

Айрис подпрыгнула.

Теперь ее дыхание было прерывистым, но она сжимала фонарик как оружие, готовая ко всему. Она почувствовала, как Атти взяла ее за другую руку, и они прижались друг к другу. И хотя Айрис ничего не видела, она знала, что Марисоль была прямо перед ними, сидела в темноте, как статуя, с пистолетом, лежащим у нее на коленях.

Крики стихли. Они вернулись. Дом снова затрясся, как будто они жили в замкнутом цикле.

Айрис делала свой семьсот пятьдесят второй вдох, когда снова воцарилась тишина. Но все было именно так, как предсказывала Марисоль.

Ночь казалась очень длинной.

СТРАНСТВУЮЩИЙ РЫЦАРЬ ИЛИ РАЗБОЙНИК

«Ты в безопасности? С тобой все хорошо? Что случилось?

Пожалуйста, напиши мне, когда сможешь.»

Роман отправил сообщение через свой шкаф вскоре после того, как Айрис отправила свое отрывистое сообщение. Он знал, что, должно быть, произошло что-то неожиданное и ужасное, раз она неправильно написала три разных слова. Роман расхаживал взад-вперед до поздней ночи, его взгляд блуждал по шкафу, по чисто подметенному полу перед ним. Проходил час за часом, было темно и холодно, а она не писала.

Что произошло? Он отчаянно хотел знать. В конце концов, Роман так вымотался, что присел на край своей кровати, обуреваемый дурными предчувствиями.

Возможно, город, в котором она находилась, подвергся нападению. Он представил себе, как Айрис вынуждена прятаться, в то время как бомбы падают каскадом, взрываясь в сверкающем снопе искр и разрушений. Он представил себе раненую Айрис. Он представил себе, как солдаты Дакра торжествуют победу, беря ее в плен.

Роману было невыносимо сидеть.

Он встал и снова принялся расхаживать взад-вперед, укутавшись в плед.

Если с ней что-то случится… как бы он узнал об этом.

— Айрис, — произнес он в свете лампы. — Айрис, напиши мне.

Было три часа ночи, когда он достал из тайника старые письма Айрис. Он сел на пол, перечитал их, и хотя его всегда трогали ее слова, обращенные к Форесту, Роман понял, что его пронзают все слова, которые она писала ему. Они вызывали у него боль, и он не знал, почему.

Роман вышел из своей комнаты, чтобы прогуляться по темным коридорам особняка. Он пошел тем же путем, которым шел ночь за ночью после смерти Дел, когда сон ускользал от него. Ему было пятнадцать лет, и он был настолько сломлен, что ему казалось, будто горе похоронит его.

Он спустился по лестнице бесшумно, как призрак. Через холодные помещения и извилистые переходы. В конце концов, его внимание привлек слабый свет, льющийся из кухни. Роман ожидал, что войдет в комнату и обнаружит, что дом сам приготовил для него теплое молоко и печенье, почувствовав его огорчение. Роман вздрогнул на пороге, когда увидел, что это его бабушка сидит за стойкой со свечой и чашкой чая.

— Роман, — сказала она своим типичным резким тоном.

— Б-бабушка, — ответил он. — Извини, я не хотел … А теперь я пойду.

— Не смеши, — ответила она. — Чайник еще теплый, если хочешь чашечку чая, хотя я знаю, что ты предпочитаешь кофе.

Это было приглашение к разговору. Роман сглотнул; он был изможден, когда медленно вошел на кухню и потянулся за чашкой. Налил себе чаю и сел на табурет напротив своей бабушки, поначалу боясь встретиться с ней взглядом. У нее был дар читать мысли.

— Что заставило тебя встать в такой час? — спросила она, буравя его проницательным взглядом.

— Я жду письмо.

— Письмо глубокой ночью?

Его лицо вспыхнуло.

— Да.

Нэн продолжала пристально смотреть на него. Она улыбнулась всего, может быть, три раза за всю свою жизнь, и поэтому Роман был потрясен, когда увидел, как ее поджатые губы изогнулись в усмешке.

— Значит, ты наконец-то нашел применение моей пишущей машинке, — сказала она. — Я так понимаю, ты пишешь внучке Дейзи Винноу?

Роман поколебался, но все же согласился кивнуть.

— Как ты узнала?

— Просто догадка. Учитывая, что мы с Дейзи обе были полны решимости сохранить наши пишущие машинки в семье, а не сдавать их в это жалкое подобие музея.

Роман подумал о письме, которое Айрис писала ему до того, как ее прервало то, что происходило в данный момент за много километров отсюда. Она вычислила связь между их пишущими машинками, и ему очень хотелось узнать, что именно связывает их вместе.

— Вы дружили с Дейзи Винноу? — осмелился спросить он, зная, что его бабушка неохотно говорила о прошлом.

— Тебя это удивляет, Роман?

— Ну… да, бабушка, — ответил он с оттенком раздражения. — Наша семья — это…

— Снобы из высшего класса, построенные на новых деньгах? — Она снабжала. — Да, я знаю. Вот почему я так сильно любила Дейзи. Она была мечтательницей, изобретательницей и человеком с открытым сердцем. Нас с Алуэттой никогда не заботил ее социальный статус.