Чтение онлайн

Батя поднимает тяжелый взгляд. Глаза у него светлые, злые, абсолютно трезвые.

— Теперь, давай, ты мне расскажешь, Егор Борисович, что это за гребаный цирк был в резиденции посла Великобритании.

— Спектакль, — говорю я. — Цирк был бы тише.

Он с силой выдыхает через нос, едва не смеется — и от этого становится только хуже.

— Ты мне еще поостри.

Я и не собирался. Сижу ровно, локти на столе, руки в замке. Взгляд держу прямо. Как и положено на разборе.

— Жертв нет, — продолжаю я.

— А скандал есть, — тут же рубит он. — Международный. Жирный. На ровном месте. Прием у британцев, толпа гостей, дипломаты, чиновники, полгорода свидетелей. Подписками тут никого не заткнешь. Всем ясно, что работал не псих с гранатой, а профи.

Он делает паузу, глядя на меня в упор. Я не отвожу глаз.

— Камень у нас. Они как раз готовили изъятие.

— Да ты что, — тихо говорит батя. — То есть мне еще спасибо тебе сказать? За то, что лучших ребят кладешь ради бабы, а потом приходишь с сокровищем и лицом победителя?

Я ждал именно этого удара.

— Я для себя ничего не прошу, — отвечаю ровно. — Мне нужно окно. И возможность вывести Настю.

— Настю, — повторяет он так, будто пробует слово на вкус и ему не нравится. — Ты слышишь себя вообще? Тут одна операция уже встала колом, минимум одна еще под ножом, у людей хвосты горят по всем направлениям, а ты мне про Настю.

Я молчу.

Он начинает злиться сильнее именно от этого.

— Думаешь, я не вижу, что у тебя в башке? — голос у него становится ниже, опаснее. — Я думал, у меня офицер. А у меня, оказывается, самец в гоне. Ты не женщину спасаешь, Егор. Ты голову потерял.

Слова попадают точно. Но я не дергаюсь.

— Возможно, — говорю после короткой паузы. — Только это ничего не меняет.

Он чуть откидывается назад, прищуривается.

— Нет? Тогда я тебе скажу, что меняет. С четырех утра про коридор можешь забыть.

Секунда тишины.

— Почему?

— Потому что она уже везде. По камерам, по внутренним базам, по отметкам, по ориентировкам. Ее вели плотно. И если до этого она была просто неудобным свидетелем, то теперь все. С четырех утра она цель. Засветится хоть на один объектив — примут сразу.

Холод проходит по спине. Значит, камень не станет её выкупным билетом. Значит, я притащил её не в укрытие, а в капкан, у которого вот-вот сработает пружина.

— Кто отдал приказ на ликвидацию? — спрашиваю я, и мой голос кажется мне чужим, вымороженным. — Не ориентацию “взять”, батя. Ты сказал “цель”. Кто подписал?

— Какая тебе разница?! — взрывается он. — Ты работал на то, чтобы выманить спящих. Она среагировала немедленно и понесла сапфир бритам в руки. Даже спецам работать не пришлось! И вместо того, чтобы свернуть ей шею, ты прешься с ней сюда, но не затем, чтобы сдать. Ты просишь для нее коридор?!

Его ноздри раздаются, на лице и на шее опасно вздуваются жилы, он багровеет.

— Она не “несун”, батя. Поступила глупо, согласен. Но это как раз из страха, что камень уйдет на их сторону.

Батя недоверчиво щурится на меня, как на полоумного.

— Ты за идиота меня держишь?

— Она слышала, как Саввич требовал камень у Эйсмана к четырнадцатому, и решила, что никому в голову не придет, что у нее на шее “Синий Монах”. Он же не соответствует прежним параметрам. Эйсман был на приеме, я видел лично. Как раз в тот момент, когда он сливал инфу типу из МИ6.

Коробок со спичками несколько раз стукается о столешницу, каждый раз разными боками.

— Эйсман работает на нас. Если бы я не знал тебя с детства, решил бы, что ты пытаешься залить мне баки, — коробок замирает в его руке, впечатанный в столешницу. — Но я тебя знаю. И поэтому мне тошно вдвойне.

Он подается вперед, сокращая дистанцию до минимума. Теперь я вижу каждую пору на его лице, каждую красную нитку лопнувшего сосуда в глазу.

— Слушай меня внимательно, “адвокат”. Твоя девка — отработанный материал. Слышала она там что-то или нет — плевать. Сверху пришла команда “зачистить”. А ты сейчас пытаешься остановить каток зубочисткой.

Я не отвожу взгляда, хотя внутри всё звенит от напряжения.

— Я прошу два часа. Считай, камень у тебя, Батя. Сдай его, получи еще одну дырку на китель, скажи, что Настя погибла при задержании. Тебе поверят. Мне нужно только вывезти ее за черту.

Батя криво, по-волчьи скалится.

— За черту? Ты ее уже вывез. За черту невозврата. И себя вместе с ней. Она тебе мозги выкурила?! — снова рявкает он. — Будто ты не знаешь, как наши работают. Куда ты ее спрячешь?!

Я пережидаю вспышку. Потом говорю тише:

— Я возьму всё на себя.

Он смотрит на меня почти с жалостью. И это хуже любой ярости.

— На себя он возьмет… Поздно героизм изображать. Ты не чемодан с уликами. Тебя на полку не поставишь и делом не закроешь. Ты уже в дерьме по уши, — он наклоняется ближе. — И слушай внимательно. Она больше не гражданская. И ты тоже. Для системы вы оба уже не люди. Вы расходник. Понимаешь? Вопрос только в том, кто до вас дотянется первым.

В груди медленно и тяжело проворачивается что-то, похожее на надежду. Конечно, я понимаю. И именно поэтому сижу сейчас перед ним, а не тащу ее через лес в болота.

— Тем более мне нужно окно, — говорю. — И машина на несколько часов.

— Ты сейчас не окно просишь, — батя устало трет переносицу. — Ты просишь мне выбрать между системой и тобой.

— Нет. Я докладываю обстановку.

Он усмехается. На этот раз совсем коротко.

— Докладывает он…

Я продолжаю, не меняя тона:

— Они уже дернулись. Значит, будут действовать по схеме. А схема читается. А мне нужно три часа форы и машина. Старая, неприметная, с перебитыми номерами. Из тех, что ты держишь для особых случаев.

Батя смотрит на меня как на смертника, который в петле просит еще и добавки.

— Три часа? Ты в своем уме? Через час здесь будет роиться наружка. Через полтора — спецназ начнет прочесывать квадраты. Оставляешь бабу со мной? — он кивает в сторону сарая. — Она хоть в курсе?

— Спит. Не хотел будить.

— А если проснется и психанет? Ты хоть записку ей напиши что ли.

Соглашаюсь. И пока Батя выходит за листком и ручкой, закуриваю. Потом быстро черкаю Насте пару слов.

— Я запер ее, — добавляю я, протягивая ему сложенную пополам страницу, — чтоб не натворила еще чего. Надеюсь, что вернусь раньше, чем она проснется.